По прозвищу Святой. Книга третья (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 15

— Ну что, авиация, — произнёс капитан, разливая по кружкам из фляги. — Давай, за победу. Это чистый, учти.

— Будем жить, пехота, — ответил Максим словами Маэстро.

Чокнулись, выпили.

В отличие от Маэстро в фильме Максим всё-таки запил спирт водой. Уж больно крепок был, зараза.

На свой аэродром в Кулешовку он добрался ближе к вечеру и тут же отправился докладывать командиру полка. Показал на карте то, что разглядел над немецкими позициями. Рассказал, как сбили, как сел на «брюхо», как его встретили.

— Не досталось там тебе сгоряча? — поинтересовался Телегин.

— Обошлось. Но был близок, — усмехнулся Максим. — Товарищи красноармейцы готовы были мневломить от души. Командир роты вовремя вмешался. Оказал гостеприимство.

— Да я уж чую, — улыбнулся Телегин. — Водочкой от тебя попахивает.

— Ну что вы, товарищ майор, — сказал Максим, — какая водка? Чистейший спирт.

Телегин рассмеялся.

— Спирт так спирт, — согласился командир полка. — Главное, чтобы на пользу. Выступать-то ты готов? Люди ждут.

— Готов, товарищ майор. Выступим — не побоимся.

Концерт был назначен на семь часов вечера в помещении сельского клуба Кулешовки.

Максим почему-то думал, что всё будет гораздо скромнее. Соберутся лётчики и механики полка, да и то не все, и он им споёт. Час — максимум.

Оказалось, что слух о концерте облетел всю Кулешовку, и теперь зал клуба был забит под завязку. Люди даже сидели в проходах на дополнительных стульях! И это были большей частью не военные, а местные, гражданские, жители Кулешовки: женщины всех возрастов, подростки, даже старики и старухи, которые захотели и смогли дойти до клуба.

Многие, включая женщин, курили. Вентиляция не справлялась, и табачный дым, подобно полосам тумана, висел в зале.

На сцену в идеально выглаженной форме и начищенных, без единого пятнышка сапогах, вышел старший лейтенант Игорь Никаноров, с которым Максим договорился, что тот возьмёт на себя нехитрые обязанности конферансье.

— Добрый вечер, товарищи! — провозгласил Игорь.

Никакого микрофона, конечно, не было. Зал притих.

Хорошо хоть акустика неплохая, подумал Максим. Или, точнее сказать, не самая плохая.

— Товарищи! — продолжил Игорь. — Сегодня мой друг и боевой товарищ Николай Свят споёт вам под гитару песни известных советских и русских композиторов, а также свои. Он прекрасно играет и поёт, можете мне поверить, я слышал. Попрошу вас об одном — не курите, пожалуйста, во время концерта. Тяжело петь в прокуренном воздухе, когда нет микрофона. Прямо сейчас загасите ваши папиросы и самокрутки. Вот так, молодцы… Товарищ, товарищ в шестом ряду! Да, вы, в кепке, загасите, пожалуйста, папиросу!

— А ты мне не указ! — раздался голос крепко выпившего человека из шестого ряда. — Где хочу, там и курю.

— Васька! — вмешался резкий женский голос. — А ну быстро загасил папиросу, пьянь такая! Или я тебя сейчас самого за яйца из зала выведу. Залил глаза и строит из себя. Перед людьми стыдно!

В зале засмеялись.

— Да ладно, ладно, Танюха, ты чего, — пробормотал Васька. — Это ж я так… Всё, всё, загасил.

— Итак, товарищи, — продолжил Никаноров. — Выступает младший лейтенант Николай Свят! Просим.

Он обернулся к кулисам и захлопал в ладоши.

Зал подхватил.

Максим вышел на авансцену с гитарой в руке.

Игорь Никаноров чуть поклонился и ушёл за кулисы.

— Первая песня называется «Туман, туман», — объявил Максим.

Взял аккорд и запел.

Максим рассчитывал на час выступления. Плюс-минус пять минут. Но прошёл уже час десять, а зал его не отпускал.

После каждой песни взрывался громом аплодисментов, криками «браво!» и требовал ещё и ещё.

— Ты слышишь, что творится? — мысленно обратился к КИРу Максим, отойдя к установленному на сцене столику, чтобы попить воды.

— Соскучились люди по культурной жизни, — ответил КИР. — Пой, деваться некуда.

— У меня песни скоро кончатся!

— Ничего, у меня не кончатся, подскажу.

— И голос сядет.

— А ты не надрывайся, пой спокойно. Но с душой. Кстати, хорошо звучите. И ты, и гитара.

— Охохо, — сказал Максим. Поставил стакан на стол и снова пошёл на авансцену.

Вышел, демонстративно посмотрел на часы.

— Товарищи! — обратился к залу. — Спасибо вам громадное за внимание, но прошу учесть, что я не профессиональный артист. Поэтому ещё две песни и на этом всё. Договорились?

— Нет! — крикнули из зала. — Ещё хотим!

— Пойте, товарищ лейтенант! Пойте ещё!

— Браво! Бис!

— Будем считать, что договорились, — улыбнулся Максим. — Итак, предпоследняя песня. На слова русского украинского поэта Евгения Гребёнки.

Мужчина, исполняющий «женскую» песню — это было весьма необычно. Но красивый, звучный и мелодичный голос у Максима завораживал. А в зале сидело много женщин, и тема песни была им близка, как никогда. Поход, армия, ожидание, тайная влюблённость в красавца-военного…

Успех был полный. Казалось, потолок сельского клуба сейчас рухнет от бури аплодисментов.

Максим поклонился.

Две курносые девушки, похожие как сёстры, выбежали на сцену с разных концов, вручили ему два букета золотистых хризантем, чмокнули в обе щёки и быстро убежали.

— Спасибо, — ещё раз поклонился Максим. — Спасибо, товарищи. Тронут.

Он положил цветы на столик, вернулся к залу.

— Ну и финальная песня. «Песня шута» из пьесы Уильяма Шекспира «Двенадцатая ночь или Что угодно». Перевод Самуэля Маршака. Музыка Геннадия Жукова.

Он не знал, перевёл ли уже Маршак эти стихи.

Он знал, что до рождения русского поэта и барда Геннадия Жукова оставалось ещё почти четырнадцать лет.

Но почему бы и не спеть?

Всё равно проверить некому и незачем. А песня хорошая.

Ударил по струнам и начал.

Зал, притихнув, слушал.

Под шквал аплодисментов Максим постоял на авансцене, принял ещё три букета от восторженных женщин, затем поклонился и ушёл за кулисы.

— Браво! Браво! — услышал знакомый голос. — Браво, Коля! Всегда знал, что ты человек талантливый и разносторонний. Мои искренние аплодисменты и поздравления!