По прозвищу Святой. Книга третья (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 34

Ночь выброски пришлась на двадцатое ноября, четверг.

К этому времени отряд был полностью экипирован и подготовлен настолько хорошо, насколько это вообще было возможно за столь короткий срок.

Даже получилось совершить ещё два ночных прыжка с парашютом, чему Максим был особенно рад, — его бойцы набрались опыта, а опыт в столь важном деле решает многое.

Как и все советские люди, Максим неоднократно читал и слышал о том, что в ноябре–декабре тысяча девятьсот сорок первого года на стороне Красной Армии мощно выступил русский «генерал Мороз». Мол, без него удержать Москву было бы гораздо труднее. Почему? Логика простая. Мы, русские и советские люди, к морозам и метелям привыкли, а для немцев — это чистый экстрим. Дополнительный фактор, заметно снижающий боеспособность вермахта. В общем, всё по старой поговорке, гласящей «что русскому здорово, то немцу — смерть».

В реальности (по крайней мере, в этой реальности, потому что до конца Максим так и не был уверен, что эта реальность — не альтернативная) всё оказалось немного иначе. Если не сказать, совсем иначе.

Уже вовсю катила вторая половина ноября, пятнадцатого числа началась вторая волна наступления немцев на Москву, а каких-то особенных морозов не наблюдалось.

Минус восемь, минус шесть, минус десять. Один раз было аж целых минус двенадцать. Несерьёзно. Даже в том будущем, которое лично для Максима стало прошлым, для Москвы и Подмосковья это бы считалось разве что чуть холоднее обычного. Всех дел — одеться потеплее, да питаться погорячее. Снег? А что снег? Обычный снежный покров, приятно под ногами скрипит, мы и не такое видали.

Опять же, осенней непролазной грязи конец пришёл. Смёрзлась она, дороги опять стали проходимы и для гусеничной и для колёсной техники, а уж для пехоты на своих двоих и вовсе речи нет.

Так что не надо сказок про жуткие морозы, не они остановили немцев под Москвой, а советские солдаты и весь советский народ. Мужеством своим и беззаветной любовью к Родине.

Эти мысли и настроение — про мужество и любовь — Максим и постарался вложить в головы своим подчинённым перед погрузкой в самолёт.

Долго не распинался, люди, по его мнению, были достаточно мотивированы на выполнение задания. Но слово поддержки никогда не помешает.

— Будем помнить о тех, кто сейчас бьёт немца в окопах под Москвой, — закончил Максим. — И о тех, кто не спит ночами, изготавливая боевую технику, оружие и боеприпасы на заводах, эвакуированных в тыл. Наша задача — помочь им. И мы это сделаем. Сделаем?

— Конечно, сделаем, командир, — ответил Герсамия за всех. — Даже не сомневайся.

— Тогда пошли, — приказал Максим.

Двести с небольшим километров от Москвы до Вязьмы десантный ПС-84 (Максим учёл свою ошибку и перестал называть этот самолёт Ли-2 даже в мыслях) преодолел меньше чем за час.

Ночь выдалась бесснежной, тоненький месяц только вчера родившейся луны прятался за плотными облаками, и землю внизу освещали лишь редкие по ночному времени вспышки выстрелов.

Впрочем, непосредственно над самой линией фронта самолёт прошёл, спрятавшись в облаках и только ближе к точке выброски начал снижение.

«Готовность две минуты» — показал штурман, высунувшись из кабины.

Максим показал ему большой палец — готовы, мол.

Штурман кивнул, скрылся, но вскоре появился снова. Прошёл в хвост самолёта, открыл дверь. Ледяной зимний воздух ворвался в салон.

«Пора!» — показал штурман.

Отяд — один за другим — покинул самолёт.

Максим прыгал последним.

Он знал, что высота выброски небольшая — всего около двухсот метров, поэтому времени на ориентировку после раскрытия купола остаётся не много.

Впрочем, ему, с его ночным зрением, хватило.

Внизу расстилался лесной массив. Заметив удобную поляну левее, Максим подобрал стропы и вскоре удачно приземлился на снег.

Сантиметров пятнадцать, отметил про себя. Нормально. И морозец не больше десяти градусов. Тоже нормально.

Он собрал парашют, прислушался.

Тихо.

А, нет, не тихо.

Что-то шебуршится в полусотне метров к северо-западу. Там, где уже деревья. Вернее, не что-то, а кто-то.

И я даже догадываюсь, кто, подумал Максим, направляясь в ту сторону.

— Kurwa, — явственно расслышал он, как только вступил под деревья. Далее треск ветвей и уже на смеси русского и польского. — Вот же курва!

Янек ругался шёпотом, но Максим всё равно его слышал.

Вскоре и увидел.

Радист висел метрах в трёх над землёй, зацепившись парашютом за ветви деревьев и раскачивался, надеясь, что парашют отцепится. Парашют не отцеплялся. Только густо слетал снег с веток.

— Тихо, тихо, — сказал Максим, подходя ближе. — Не дёргайся, Янек.

Поляк замер, повернул голову.

— Товарищ командир, — произнёс громким шёпотом. — Как вы вовремя!

— Я всегда вовремя, — сказал Максим. — Просто достань нож и перережь стропы. Здесь невысоко, упадёшь в снег.

Раздался приближающийся гул моторов.

Это их самолёт, развернувшись и снизившись метров до семидесяти-шестидесяти, снова заходил на круг, чтобы сбросить оставшееся снаряжение, упакованное в специальные резиновые мешки: палатку, дополнительную тёплую одежду, печку, продукты, боеприпасы, немецкое оружие и форму, лыжи.

— Тихо, — поднял руку Максим. — Повиси пока.

Поляк затих.

Пум. Пум. Пум. Пум.

Максим отчётливо слышал, где падают мешки. Засекал направление, примерно определял расстояние, запоминал.

Звук моторов стал удаляться, постепенно затих вдали.

— Теперь давай, — разрешил Максим. — Только на бок падай, если что, на спине рация у тебя.

— Поляка всякий обидеть норовит, — сказал Янек, доставая нож.

— Тебя, пожалуй, обидишь, — сказал Максим.

Парашют неожиданно отцепился от веток, и Кос скользнул вниз, в снег.

Даже не упал, удержался на ногах.

Максим помог ему освободиться от парашюта.

— А где остальные? — спросил Янек.

— Сейчас найдём.

На поиск остальных, а также упавших мешков с оружием, продовольствием и снаряжением ушло около получаса. Все оказались целы, и даже ни один мешок не потерялся.

— Хорошее предзнаменование, — сказал Максим. — Всякое доброе дело должно начинаться с хорошего предзнаменования. Значит, всё у нас получится.

— Вот уж не думал, товарищ командир, что вы верите в предзнаменования, — сказал Кос. — Не похожи вы на суеверного человека.

— Верю я в нашу победу, — ответил Максим. — А хорошие предзнаменования помогают её приблизить. Так что никаких суеверий, чистый расчет.

Ещё через пятнадцать минут, предельно нагрузившись и встав на лыжи, отряд, стараясь идти по одной лыжне, направился в сторону заимки.

На то, чтобы её отыскать времени ушло больше, поскольку ориентироваться в ночном зимнем и незнакомом лесу было не так-то просто.

Однако сориентировались. Помогли карта, компас и лесное чутьё Савватия Озерова.

Заимка — небольшая, вросшая в землю бревенчатая избушка с одним окном, глядящим на юго-восток, стояла в самой гуще леса, среди деревьев, так, что сразу и не заметишь.

Внутри оказался дощатый пол, двухэтажные нары у стен на четверых, печка-буржуйка, стол, четыре табуретки.

На полке нашёлся запас бересты, спички, соль в деревянной солонке и даже, завёрнутый в чистую тряпицу, хороший шмат сала.

— Правильные люди здесь были, — с одобрением заметил обычно молчаливый Озеров.

— Я на полу лягу, — предложил Николаев.

— Лично я не возражаю, — сказал Янек, сбрасывая на нары рацию с плеч. — Как хорошо, когда есть добровольцы.

Запас дров был снаружи, под навесом.

Затопили печку.

Янек вынес рацию, бойцы утоптали снег возле ясеня неподалёку, притащили несколько чурбаков.

Кос установил рацию на большой чурбак, умело забросил на ветку антенну, включил питание, настроился.

— Есть связь, командир, — сообщил.

— Передавай, — сказал Максим. — Музыканты — Консерватории. Здоровье в порядке. Настроение бодрое. Инструменты доставлены. Завтра приступаем к разучиванию нот и организации концерта. Гитарист.