Пробуждение. Трилогия (СИ) - Смирнов Роман - Страница 14

Он занял своё место — во главе стола. Все смотрели на него, ждали.

— Начнём, — сказал Сергей.

Голос прозвучал глуше, чем хотелось. Он откашлялся.

— Первый вопрос — Испания. Товарищ Литвинов, доложите обстановку.

Литвинов — нарком иностранных дел, невысокий, полный, с умными глазами — встал, раскрыл папку.

— Положение республиканцев тяжёлое. Мятежники контролируют север и запад страны. Франко получает помощь от Германии и Италии — самолёты, танки, «добровольцы». Республиканское правительство просит о помощи.

— Какой помощи? — спросил Каганович.

— Всякой. Оружие, техника, советники. Деньги.

Молотов повернулся к Сергею:

— Мы обсуждали это, Коба. Нужно решать.

Сергей кивнул. Он готовился к этому разговору, продумывал позицию.

— Помочь нужно, — сказал он медленно. — Нельзя отдавать Испанию фашистам. Но…

Он сделал паузу. Все смотрели, ждали.

— Но втягиваться в чужую войну мы не будем. Ограниченная помощь — техника, советники, подготовка кадров. Никаких крупных контингентов. Никакой открытой интервенции.

Ворошилов нахмурился:

— Этого может быть недостаточно, товарищ Сталин. Если Франко победит…

— Если Франко победит — это плохо. Но если мы увязнем в Испании — будет хуже. У нас свои границы, свои угрозы. Япония на востоке, Германия на западе. Ресурсы нужны здесь, а не за тысячи километров.

— Разумно, — сказал Молотов. — Я поддерживаю.

— Я тоже, — сказал Каганович.

Ворошилов помолчал, потом тоже кивнул:

— Согласен. Ограниченная помощь.

Сергей посмотрел на остальных. Возражений не было.

— Решено. Товарищ Ворошилов, подготовьте план — что можем отправить, в каких количествах, в какие сроки. Доложите через неделю.

— Слушаюсь.

Первый вопрос закрыт. Сергей почувствовал, как отпускает напряжение. Получилось. Он провёл решение, которое хотел.

Второй вопрос был сложнее — хлебозаготовки.

Докладывал Чубарь — председатель Совнаркома Украины. Цифры, проценты, тонны. Сергей слушал, пытаясь уловить суть.

Проблема была понятна: план не выполняется. Колхозы сдают меньше зерна, чем положено. Причины — засуха, вредители, «саботаж».

— Какие меры предлагаете? — спросил Микоян.

Чубарь замялся:

— Усилить давление на отстающие районы. Привлечь к ответственности председателей колхозов, которые срывают план.

— Привлечь к ответственности, — повторил Сергей. — Это значит — арестовать?

— Если потребуется, товарищ Сталин.

Сергей откинулся на спинке стула. Вот оно — типичное решение. Не выполняется план — найти виноватых, посадить. А что дальше? Новые председатели будут работать лучше? Или тоже попадут под раздачу?

— А если причина не в саботаже? — спросил он. — Если план завышен?

Тишина. Чубарь побледнел.

— Товарищ Сталин, план утверждён…

— Я знаю, что утверждён. Я спрашиваю — он реален? Можно ли его выполнить при нынешней погоде, при нынешних условиях?

Чубарь молчал. Остальные тоже молчали, переглядывались.

Микоян осторожно сказал:

— Коба, если мы начнём пересматривать планы…

— Мы начнём понимать реальность, — перебил Сергей. — Я не хочу сажать людей за то, что они не могут собрать урожай, которого нет. Я хочу знать правду — сколько зерна реально можно собрать, и как это сделать.

Он посмотрел на Чубаря:

— Вернитесь на Украину. Проведите ревизию — честную, без приписок. Доложите, сколько зерна есть на самом деле. Потом будем решать.

Чубарь кивнул, всё ещё бледный:

— Сделаем, товарищ Сталин.

Молотов наклонился к Сергею, сказал тихо:

— Это необычный подход, Коба.

— Необычные времена требуют необычных подходов, — ответил Сергей так же тихо. — Мне нужна правда, а не красивые отчёты.

Молотов кивнул, но в глазах было сомнение. Или любопытство — Сергей не мог разобрать.

Третий вопрос — кадровые перестановки.

Докладывал Каганович — как секретарь ЦК по кадрам. Список назначений и снятий, десятки фамилий.

Сергей слушал вполуха, отмечая знакомые имена. Большинство ничего не говорили — мелкие партийные функционеры, директора заводов, председатели райисполкомов.

Но одна фамилия заставила насторожиться.

— … освободить от должности командира стрелкового корпуса Уборевича Иеронима Петровича, в связи с…

— Стоп, — сказал Сергей. — Уборевич — это который?

Каганович посмотрел в бумаги:

— Командующий Белорусским военным округом, товарищ Сталин. Поступили сигналы о…

— Какие сигналы?

— О связях с троцкистскими элементами. НКВД проводит проверку.

Уборевич. Сергей напряг память. Имя знакомое — один из тех, кого расстреляли вместе с Тухачевским. Талантливый командир, герой гражданской войны.

— Проверка — это хорошо, — сказал он медленно. — Но освобождать от должности до результатов проверки — преждевременно. Пусть работает, пока не будет ясности.

Каганович переглянулся с кем-то — Сергей не уловил, с кем.

— Товарищ Сталин, сигналы серьёзные…

— Сигналы — это не доказательства. Я сказал — пусть работает. Когда НКВД закончит проверку и представит материалы — тогда решим.

Пауза. Каганович записал что-то в блокнот. Возражать не стал.

Сергей почувствовал на себе взгляды. Ворошилов смотрел одобрительно. Молотов — задумчиво. Остальные — непонятно.

Он только что защитил человека, которого в его истории расстреляли. Одно имя из списка. Сколько ещё имён впереди?

Заседание продолжалось ещё два часа. Вопросы мелькали — промышленность, транспорт, образование. Сергей слушал, кивал, иногда задавал вопросы. Старался больше молчать, чем говорить.

Тактика работала. Сталин славился немногословностью — короткие реплики, долгие паузы, тяжёлый взгляд. Сергей копировал это, как мог.

К концу заседания он устал — не физически, морально. Каждое слово приходилось взвешивать, каждый жест контролировать. Один неверный шаг — и всё рухнет.

Когда заседание закончилось, Молотов задержался.

— Коба, есть минута?

Сергей кивнул. Остальные вышли, они остались вдвоём.

— Что-то не так? — спросил Молотов.

— В каком смысле?

— Ты другой сегодня. Вопросы про план, защита Уборевича… Раньше ты так не делал.

Сергей посмотрел на него. Молотов — один из ближайших соратников. Если кто и заметит подмену — то он.

— Я думаю о будущем, — сказал Сергей. — О войне.

— Опять о войне?

— Она будет, Вячеслав. Не сегодня — но будет. И когда начнётся, мне понадобятся люди. Командиры, инженеры, управленцы. Если мы пересажаем всех толковых — кто будет воевать?

Молотов молчал, обдумывая.

— Это… разумно, — сказал он наконец. — Но другие могут не понять. Каганович уже косится.

— Пусть косится. Я — Сталин. Мне не нужно объяснять каждое решение.

Молотов чуть улыбнулся — одними губами.

— Это верно. Но осторожность не помешает.

— Буду осторожен.

Они вышли из зала вместе. В коридоре ждала охрана — Власик, ещё двое.

— До завтра, Коба, — сказал Молотов.

— До завтра.

В машине по дороге на дачу Сергей думал о заседании.

Он прошёл проверку. Не идеально — были странные моменты, были вопросы — но прошёл. Политбюро приняло его решения, никто не заподозрил подмену.

Но Молотов прав — нужна осторожность. Слишком резкие перемены вызовут подозрения. Нужно менять курс постепенно, незаметно.

Испания — ограниченная помощь. Это правильно, это соответствует его плану.

Хлебозаготовки — ревизия вместо репрессий. Рискованно, но необходимо. Нельзя строить экономику на страхе и приписках.

Уборевич — защита до результатов проверки. Первый спасённый военный. Если получится — будут другие.

Сергей достал блокнот, записал:

'Политбюро. Итоги: — Испания: решение принято, ограниченная помощь. — Хлебозаготовки: ревизия, отложены репрессии. — Уборевич: защищён временно.

Риски: — Каганович подозревает? Следить. — Молотов замечает изменения. Держать в союзниках.