Пробуждение. Трилогия (СИ) - Смирнов Роман - Страница 61

— Слушаюсь!

Сергей вернулся наверх.

В окнах — вспышки выстрелов, крики. Бой у хозблока продолжался.

Пятерых прорвавшихся уничтожили за десять минут.

Но за это время — ещё восемь перемахнули через забор в другом месте. И ещё — на западе — группа подобралась к воротам, пытаясь взорвать их гранатами.

Взрыв. Ворота покосились, но устояли.

Ещё взрыв. Створка отлетела внутрь.

— В ворота прорываются!

Власик сам побежал туда, с пистолетом в руке.

Ежов видел, как ворота рухнули.

— Вперёд! — заорал он. — Все — вперёд!

Остатки его отряда — человек пятьдесят, может, меньше — рванулись к пролому.

Навстречу — огонь. «Максим» с ближайшей вышки развернулся, ударил по атакующим.

Люди падали, кричали, ползли. Но некоторые — прорывались, бежали к дому.

Пять двадцать пять.

Бой шёл уже на подступах к главному зданию.

Сергей стоял в холле с пистолетом в руке. Рядом — трое охранников. Последний рубеж.

За окнами — стрельба, крики. Кто побеждает — непонятно.

Дверь распахнулась — Власик, окровавленный, с перевязанной головой.

— Держимся, товарищ Сталин. Но их много.

— Сколько прорвалось?

— Человек двадцать внутри периметра. Остальные — за забором, не могут пробиться.

Двадцать против… скольких? Сергей не знал, сколько осталось у охраны. Но судя по лицу Власика — немного.

— Подкрепление?

— Тридцать минут.

Тридцать минут. Вечность.

Ежов понял, что проиграл, в пять тридцать.

Его люди — те, кто прорвался на территорию — были прижаты к земле огнём с вышек. Те, кто остался снаружи — не могли пробиться через пролом, слишком плотный огонь.

Патовая ситуация.

— Николай Иванович, — Фриновский подполз к нему, весь в крови — чужой или своей, непонятно. — Надо отходить. Скоро подойдёт подкрепление из Москвы.

Ежов молчал.

Он смотрел на дачу — такую близкую и такую недоступную. Там, за этими стенами — человек, которого он хотел уничтожить. И не смог.

— Сколько у нас осталось?

— Человек тридцать способных держать оружие. Остальные — убиты или ранены.

Тридцать. Из ста. За полчаса.

— А у них?

— Не знаю. Но они держатся.

Ежов закрыл глаза.

Всё было напрасно. Провал. Полный, абсолютный провал.

— Отходим, — сказал он.

Пять сорок.

Сергей услышал — моторы. Много моторов.

Колонна Ежова — то, что от неё осталось — уходила. Грузовики разворачивались, уезжали по шоссе.

— Отступают, — Власик смотрел в бинокль. — Уходят.

Сергей привалился к стене.

Кончено. На этот раз — кончено.

— Потери?

— Считаем, товарищ Сталин. Предварительно — одиннадцать убитых, двадцать три раненых.

Одиннадцать убитых. Одиннадцать человек, погибших за него.

— У них?

— Не меньше тридцати. Может — сорок. Много раненых бросили.

Сорок человек. Советских людей. Мёртвых — потому что один нарком сошёл с ума.

В шесть пятнадцать прибыло подкрепление из Москвы.

Три броневика, рота бойцов. Опоздали — но прибыли.

Командир — молодой майор — вбежал в дом, козырнул.

— Товарищ Сталин! Майор Рязанов, прибыл по вашему приказанию!

— Опоздал, майор.

— Виноват, товарищ Сталин! Пробки на шоссе, пришлось объезжать…

Сергей махнул рукой.

— Ладно. Перекройте дороги, найдите Ежова. Он не мог далеко уйти.

— Слушаюсь!

Сергей вышел на крыльцо.

Утро было ясным, солнечным. Красивое июньское утро.

На газоне перед домом — тела. Свои и чужие, вперемешку. Санитары уже работали, укладывали на носилки.

Он прошёл мимо, стараясь не смотреть.

У ворот — точнее, там, где были ворота — остановился. Искорёженный металл, выбоины от пуль, кровь на асфальте.

Здесь шёл бой. Настоящий бой — не учения, не манёвры. Люди убивали людей.

И всё это — из-за одного человека. Из-за маленького наркома, который решил, что он выше закона.

Сергей достал папиросу, закурил.

Руки не дрожали. Странно — он ожидал, что будут дрожать.

Ежова взяли в полдень. Нарком сдался без сопротивления. Стоял у машины с поднятыми руками — маленький, жалкий, постаревший за одну ночь.

Его привезли на Лубянку — ту самую Лубянку, откуда он выехал этой ночью, чтобы захватить власть.

Теперь он входил туда как арестованный.

Вечером Сергей созвал экстренное заседание Политбюро.

Все были — Молотов, Каганович, Ворошилов, остальные. Напуганные, растерянные.

— Товарищи, — начал Сергей, — сегодня ночью бывший нарком внутренних дел Ежов совершил попытку вооружённого мятежа. Он привёл вооружённый отряд к моей даче и попытался захватить её силой.

Молчание. Абсолютное молчание.

— В результате боя погибли одиннадцать бойцов охраны и около сорока человек из отряда Ежова. Мятеж подавлен, Ежов арестован.

Ворошилов первым нашёл голос:

— Это… это невероятно. Как он посмел?..

— Посмел, потому что думал, что ему всё дозволено. Потому что привык арестовывать и расстреливать без суда и следствия. Потому что решил, что он — и есть закон.

Сергей обвёл зал взглядом.

— Товарищи, мы вырастили чудовище. Мы дали ему власть над жизнью и смертью — и он этой властью злоупотребил. Сначала — против невиновных. Потом — попытался против нас.

Каганович поднял руку.

— Что будет с Ежовым?

— Суд. Честный, открытый суд. Пусть все узнают, что он делал. Пусть все поймут, к чему ведёт бесконтрольная власть.

— А НКВД?

— Новый нарком. Новые правила. Новый контроль.

Молотов кивнул.

— Кого предлагаешь?

Сергей помедлил.

— Берию.

Шёпот по залу. Берия — тоже не ангел. Все это знали.

— Он — хотя бы разумен, — сказал Сергей. — С ним можно договориться. С Ежовым — было нельзя.

— Голосуем? — спросил Молотов.

— Голосуем.

Руки поднялись — единогласно.

Глава 36

Новый нарком

Глава 36. Новый нарком.

Двадцать четвёртого июня, в десять утра, Лаврентий Берия вошёл в кабинет наркома внутренних дел.

Кабинет был пуст — Ежова увезли на допрос ещё ночью. На столе — беспорядок: бумаги, папки, недопитая бутылка коньяка. В пепельнице — гора окурков.

Берия прошёлся по комнате, остановился у окна. Внизу — двор Лубянки, где он бывал десятки раз. Теперь — это его двор. Его Лубянка.

Он шёл к этому годами — осторожно, терпеливо, выжидая. И вот — цель достигнута. Не так, как планировал, быстрее и грязнее. Но достигнута.

За спиной — шаги. Берия обернулся.

В дверях стоял Богдан Кобулов — грузин, земляк, человек, которому он доверял. Насколько вообще мог кому-то доверять.

— Лаврентий Павлович, всё готово. Начальники управлений ждут в конференц-зале.

— Сколько их?

— Двадцать три человека. Все, кто в Москве.

Берия кивнул.

— Пойдём.

Конференц-зал на третьем этаже был полон.

Начальники управлений, отделов, ключевые фигуры центрального аппарата НКВД. Люди, которые вчера ещё подчинялись Ежову. Люди, которые участвовали в репрессиях, подписывали расстрельные списки, выбивали показания.

Теперь они смотрели на нового наркома — настороженно, испуганно. Ждали, что будет.

Берия вышел к трибуне, оглядел зал.

— Товарищи, — голос ровный, без эмоций. — Вы знаете, что произошло. Бывший нарком Ежов совершил попытку государственного переворота. Попытка провалилась. Ежов арестован и будет судим.

Он сделал паузу.

— Многие из вас работали с Ежовым. Выполняли его приказы. Некоторые — участвовали в операциях, которые теперь признаны преступными.

Шёпот по залу. Страх — почти осязаемый.

— Я не собираюсь устраивать охоту на ведьм, — продолжил Берия. — Те, кто выполнял приказы — не виноваты в том, что приказы были преступными. Виноват тот, кто их отдавал.