Данилов 2 (СИ) - Хардин Сергей - Страница 51

Я усмехнулся, наблюдая за его горящими глазами. Пацан буквально пылал энтузиазмом, как керосиновая лампа в тёмной комнате.

— Оптимист, — сказал я, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Ты везде плюсики видишь, даже на кладбище. Место хорошее, тихое, соседи не шумные.

Он замер, переваривая мой сарказм. Потом до него дошло, и парень сначала фыркнул, а затем звонко, искренне рассмеялся.

— Ну, тут другое! — не унимался он, размахивая руками. — Тут особое отношение преподавателей! Меценаты могут карьере поспособствовать! Если будешь на слуху, сам понимаешь, насколько легче жить будет!

Я кивнул, но мысли уже витали далеко отсюда.

— Способствовать мне не надо, — размышлял я про себя. — А вот послабления по посещаемости… С моими постоянными «провалами» это было бы очень кстати. Идеальный проект, который можно сдать и забыть, пока я буду разбираться с заговорами и диверсиями. Только как всё не вовремя…

Я внимательно посмотрел на дату окончания приёма заявок. Две недели. Ну, хоть не завтра, есть ещё время подумать.

Я резко развернулся и направился к выходу, а сзади всё ещё доносился гул голосов, обсуждающих конкурс, шансы на победу, и возможные проекты.

Сбежав по широким ступеням главного корпуса, я подмечал, как красиво осенний ветер играл с опавшими листьями, кружа их в причудливом вальсе. Впереди меня ждал завод и встреча с Борисом Петровичем, и наши дела требовали немедленного внимания.

Внутри кабинета начальника цеха царила атмосфера напряжённой работы: все горизонтальные поверхности были завалены чертежами, схемами и расчётами. Сам же хозяин, Борис Петрович, восседал за своим массивным дубовым столом, настоящим монстром с поцарапанной столешницей, видавшей виды. Его пальцы бережно водили по линиям какого-то сложного механизма. Когда я вошёл, он поднял голову, и в его взгляде мелькнуло удивление, быстро сменившееся одобрительным блеском.

— Алексей? — он отложил в сторону карандаш. — Ну, судя по времени, сегодня ты в университете был?

— Всё хорошо, Борис Петрович, — я уверенно подошёл к его столу. — Учёба идёт своим чередом. А пришёл я к вам по не менее важному делу.

Из внутреннего кармана пиджака я достал конверт, тот самый, с его деньгами, которые он дал мне без расписки, только под честное слово, и положил их на стол перед начальником.

— Вот, — твёрдо произнёс я. — Возвращаю долг. Спасибо вам огромное, что выручили, без вашей помощи я бы не справился.

Борис Петрович взял конверт, его брови слегка нахмурились, выдавая беспокойство.

— Не помогло? — спросил он осторожно, не скрывая тревоги. — Не срослось с расширением мастерской? Ты же говорил, что деньги нужны именно на это?

Я покачал головой, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Врать ему не хотелось, но и раскрывать все карты было преждевременно.

— Наоборот, — ответил я с лёгкой, но искренней улыбкой. — Всё решилось даже лучше, чем я ожидал. И на более выгодных условиях, чем предполагалось. Обошёлся своими средствами, без дополнительных трат.

Он внимательно посмотрел на меня. К таким его взглядам я уже привык, в них читалась не подозрительность, а скорее отеческая забота, словно он хотел сказать: «Сынок, ты точно ничего от меня не скрываешь?»

— Ну, если что, обращайся, — произнёс он наконец, убирая конверт в ящик стола. Тот закрылся с глухим металлическим стуком, словно поставив точку в нашем разговоре. — Всегда рад помочь нашему молодому специалисту.

В воздухе повисла неловкая пауза.

— А что с нашей проблемой? — Борис Петрович подался вперёд, опершись локтями на стол, его голос зазвучал напряжённо. — Диверсанта нашёл? Кто станки чуть не угробил?

— В процессе, Борис Петрович, — ответил я честно, стараясь сохранять спокойствие. — Всё в работе, есть и ниточки, есть и подозреваемые. Как только будет результат, я первый вам сообщу.

Он тяжело вздохнул, провёл рукой по усам, словно пытаясь собрать мысли воедино.

— Ты пошустрее там, Алексей, — произнёс он с тревогой в голосе. — А если он снова ударит? Мы и опомниться не успеем. У нас целая линия встать может, а заказ военный, сам знаешь. За срыв понимаешь ведь, что бывает?

— Знаю, — кивнул я, глядя ему прямо в глаза. — Но думаю, линия не встанет. Есть у меня предположение, что тот удар предназначался именно мне. Такая вот личная месть. Так что вряд ли диверсант рискнёт снова, пока не поймёт, что я ничего не выяснил.

Борис Петрович поднял бровь, его взгляд стал пронзительным.

— Даже так? — спросил он. — Кому же ты так насолил? Ты вроде парень тихий, вежливый, на заводе вот со всеми ладишь. А враги, выходит, и у таких есть?

Я усмехнулся, но внутри кольнуло неприятное предчувствие.

— Мелочи, — отмахнулся я, стараясь казаться совершенно беспечным. — Человечек один. Мелочный, злопамятный, но с возможностями, что вдвойне противнее: связи, деньги, адова смесь. Яркий представитель «золотой молодёжи».

Я замолчал, и в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов-ходиков на стене и отдалённым гулом станков.

— Ладно, надеюсь ты знаешь, что делаешь — Борис Петрович поднялся, протягивая мне руку через стол. Его ладонь была твёрдой. — Поверю тебе, ты меня ни разу не подводил, но просьба одна есть: не затягивай. Чем быстрее закончишь, тем спокойнее всем будет. И мне, и рабочим, и тебе.

Я пожал его мозолистую, натруженную руку, чувствуя в этом рукопожатии не только поддержку, но и доверие.

— Постараюсь, Борис Петрович, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Выходя из конторы, я физически ощущал на спине его тяжёлый, задумчивый взгляд.

На заводском дворе царил настоящий хаос звуков и движений. Грузчики таскали тяжёлые ящики, где-то рядом натужно пыхтел паровоз, перетаскивая вагонетки с углём. Железные колёса скрипели на стыках рельсов, а в воздухе витал характерный запах машинного масла и горячего металла.

Я уже направлялся к выходу, когда из-за угла склада внезапно появилась знакомая фигура.

Люба, мужчина лет сорока, с лицом, совершенно не соответствующим его возрасту: круглым, детским, с голубыми глазами, в которых сейчас плескалось такое искреннее облегчение, будто его только что помиловали перед расстрелом. Он шёл ко мне, размахивая руками, и на его глазах блестели слёзы.

— Алексей Митрофанович! — выдохнул он, подбегая и едва не падая в ноги. — Родной вы мой! Спасибо!

Я остановился, слегка опешив от такого эмоционального напора.

— Люба, ты чего? — спросил я, невольно оглядываясь по сторонам. — Вставай, не дури.

Он выпрямился, но руки его продолжали дрожать, теребя промасленный до состояния брони фартук, а на лице читалась такая искренняя благодарность, что у меня внутри всё дрогнуло.

— Как чего? — голос его дрожал от переполнявших эмоций. — Вы ж меня, дурака, от тюрьмы спасли! Если б не вы, меня бы точно во всём обвинили! А я ж десять лет здесь, без единого пятнышка на репутации! А у меня же жена, дети… По миру бы пошли! Спасибо вам, батюшка!

Его искренность была настолько чистой и неподдельной, что я на мгновение растерялся, не зная, как реагировать на такой поток благодарности.

Он снова попытался схватить мою руку, чтобы поцеловать её. Я аккуратно, но твёрдо остановил его порыв.

— Ты ни в чём не виноват, Люба, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Ты просто делал свою работу. Не ты же масло портил. Иди работай спокойно. И забудь об этом.

— Степан тоже переживает! — затараторил он, не в силах сдержать эмоции. — Боится подойти, думает, вы и на него зло держите! А он же не со зла, он же как лучше хотел, бочку привёз…

— Передай Степану, — перебил я его поток слов. — Пусть не боится. Ни на кого я зла не держу. Виновных найду, а вы идите. Только! — тут я повысил голос, — больше никаких нарушений инструкций. И товарищу своему передай, понял?

— Всё понял, Алексей Митрофанович! — Люба закивал, размазывая слёзы по щекам. — Век не забуду! Если что надо, только свистните, я хоть в огонь, хоть в воду!