Данилов 2 (СИ) - Хардин Сергей - Страница 52

Он поклонился и, пятясь, исчез за тем же углом склада, откуда появился.

Я постоял минуту, глядя ему вслед, наблюдая, как суета заводского двора поглощает его фигуру.

— Лояльность простых рабочих, — подумал я, — тоже оружие. И хорошее оружие. Такое не продаётся и не покупается за деньги. Только заслуживается честным трудом и справедливым отношением.

Повернувшись, я направился к воротам. Теперь меня ждали кузница, Гришка и первые результаты слежки за Пашкой Мальцевым.

До Собачьего переулка я добрался, когда уже начало смеркаться. Осенние сумерки в Туле наступают стремительно, только что светило солнце, а теперь уже фонарщики сновали по улицам со своими лестницами, зажигая редкие лампы, чьи огоньки казались островками света в наступающей темноте. Воздух к вечеру стал гуще, холоднее, пропитался запахом дыма из печных труб и прелой листвы, которая шуршала под ногами прохожих.

Кузница встретила меня тёплым светом из окошек и знакомым перестуком молотков, который сливался с гулом вечернего города. Изнутри доносились голоса, Гришка кому-то втолковывал, что «головой надо думать, а не… другим местом». Я улыбнулся, осознавая, что команда растёт, крепнет, становясь сильнее с каждым днём.

Толкнул тяжёлую дубовую дверь, обитую по краям металлическими полосами. Внутри было жарковато, пахло углём, раскалённым металлом, потом и чем-то… съестным? Я принюхался внимательнее. Точно. Сиплый, кажется, опять кашеварил в кухонном уголке, где наверняка приготовил что-то аппетитное.

В углу, на куче ветоши, мирно дремал Моня. Пёс развалился с поистине царской небрежностью, вытянув свои непропорционально длинные лапы и положив крупную голову на какую-то потрёпанную рогожку. Одно ухо у него торчало настороженно, другое подломилось, придавая его облику до того блаженный вид, что я на мгновение даже позавидовал его беззаботности. Ни тебе диверсий, ни долгов, ни любовных перипетий. Лежи себе и наслаждайся покоем.

Гришка стоял у верстака, внимательно рассматривая лежащую на нём замысловатую железку. Сиплый сидел на деревянном ящике и точил нож с сосредоточенным видом настоящего мастера, хотя, по сути, просто водил лезвием по точильному кругу, получая от этого процесса странное медитативное удовольствие. Митька, судя по всему, где-то отсутствовал.

— Алексей Митрофанович! — Гришка отложил железку и шагнул ко мне навстречу. Глаза его горели тем особенным охотничьим огнём, который бывает у собаки, взявшей верный след. — Есть новости!

— Рассказывай, — я снял пальто, аккуратно повесил его на гвоздь у входа и подошёл к горну, осенняя прохлада начинала давать о себе знать.

Гришка приблизился, понизив голос до заговорщического шёпота. Сиплый отложил нож и тоже подался вперёд, видимо история действительно стоила внимания.

— Мы за ним сегодня с самого утра следили, — начал Гришка, — я Митьку поставил у проходной, когда он заходил на смену. А после его смены уже сам повёл наблюдение.

— И? — спросил я, чувствуя, как нарастает напряжение.

— Интересный тип этот Паша, — Гришка покачал головой, и в его голосе прозвучало недоумение. — На работе он вроде обычный охранник: форма, фуражечка, вид серьёзный, хоть и комичный местами. А как смену сдал, сразу переоделся в дорогой костюм. С иголочки, понимаешь? Такой, знаешь, с искоркой, с жилеткой, часы на цепочке, запонки блестят, ну вылитый франт.

— И куда он в таком виде направился? — спросил я, чувствуя, как в груди разгорается интерес.

— В ресторан «Лондон», — Гришка произнёс это с таким видом, будто сообщал о визите Паши минимум в Зимний дворец. — На Дворянской. Заведение, знаешь, не для таких, как мы. Там купцы первой гильдии, офицеры, чиновники. Цены говорят, мама не горюй.

Я присвистнул. «Лондон» я знал хорошо, ну как знал, не раз проезжал мимо этого роскошного заведения. Двухэтажное здание с величественными колоннами, швейцар в парадной ливрее, окна с изысканными витражами. Настоящий дворец для избранных.

— И долго он там сидел? — спросил я.

— Часа два, — Гришка явно наслаждался каждой деталью своего рассказа. — Заказал изысканный ужин, вино. Официанты вокруг него так и вились, словно пчёлы вокруг мёда. Сидел, как настоящий барин: ногу на ногу закинул, газетку читал, всем своим видом показывая исключительную важность.

— А как расплачивался? — спросил я, уже начиная догадываться о дальнейшем развитии событий.

— А вот тут самое интересное начинается, — Гришка хитро прищурился, наслаждаясь моментом. — Я специально посмотрел, как он из ресторана выходил, благо возле окошка сидел. Долго мялся над счётом, пересчитывая каждую монетку. Чаевые оставил просто копеечные, официант аж перекосился от такой жадности. Потом пошёл пешком, хотя мог бы извозчика нанять.

— Занятная история, — протянул я в раздумьях.

— То не всё, начальник, — продолжал довольный Григорий. — Я же за ним следом увязался. Он на Хлебную пошёл, в трактир «Разгуляй». Там уже совсем другая картина: заказал водки, огурцов, сел в самый тёмный угол. И сидел там, как мышь, ни с кем не разговаривал. А когда пришло время расплачиваться, вообще в долг просил. Хозяин ему отказал, так он чуть не заплакал от досады.

Я слушал его рассказ, и в моей голове постепенно складывалась полная картина. Мозаика, чёрт возьми, начинала обретать смысл.

— Выходит, денег у него кот наплакал, — резюмировал я, подводя итог. — А амбиций выше крыши. Хочется жить красиво, как те, кто в «Лондоне» ужинает, а средств на это нет. Отсюда и такие резкие контрасты: шикарный ресторан, а следом грязный трактир, дорогой костюм, а к нему жалкие чаевые.

— Точно, — кивнул Гришка, поправляя ворот рубахи. — Я таких тоже знаю. Ради красивой жизни они на многое пойдут, даже на самые отчаянные поступки.

— Ну, мы и так знаем, на что он уже пошёл, — усмехнулся я, вспоминая историю с испорченным маслом в станках. — Ладно. Завтра продолжайте наблюдение. Мне нужно знать не только где он бывает, но и с кем встречается. Особенно с кем из моих «друзей».

— Сделаем, — Гришка кивнул с таким рвением, что в его взгляде я прочёл готовность идти хоть на край света ради дела.

— А что по металлу? — спросил я, меняя тему разговора. — Купили то, что нужно?

— Всё сделали, — Мой управляющий довольно осклабился. — По той цене, как и договаривались. Металл хороший, первый сорт. Осталась ещё приличная сумма.

— Часть отложи на новые инструменты, — распорядился я, потирая подбородок. — Остальное в тайник, на чёрный день. Чую, скоро пригодится.

Он кивнул мне и пошёл в свой угол, где у него было организовано нечто вроде складского учёта.

Я же подошёл к Моне. Пёс, почуяв моё приближение, открыл один глаз, посмотрел на меня с укоризной (мол, редко бываешь) и снова закрыл. Я почесал его за ухом, на что Моня довольно вздохнул и засопел ещё громче, устраиваясь поудобнее.

— Живи, бродяга, — шепнул я, улыбаясь.

На столе появилась миска с тушёным мясом, очевидно, Сиплый и впрямь вовсю развернул здесь свою кулинарную деятельность. Жизнь, казалось, налаживалась, несмотря на все трудности.

— Интересно, — подумал я, неторопливо пережёвывая жаркое, — а Меньшиков ему сколько отстегнул за диверсию? На пару ужинов в «Лондоне» хватило?

Вопросов было больше, чем ответов. Но ниточка появилась, оставалось только потянуть за неё: осторожно, чтобы не оборвать, но и решительно, чтобы не дать улизнуть тому, кто прячется за этой паутиной интриг.

Следующий вечер выдался, к сожалению, весьма промозглым. Моросил мелкий, противный дождь, который, казалось, проникал до самого нутра. Я уже сидел в кузнице, пил горячий чай из глиняной кружки и слушал, как по железной крыше барабанят капли. Моня лежал у моих ног, изредка подёргивая ухом, а мерный перестук сверху из небесных хлябей создавал монотонный ритм, который одновременно и успокаивал, и наводил на размышления.

Гришка пришёл позже обычного. Я понял, что случилось что-то важное, ещё до того, как он открыл рот. Он был мокрый до нитки, его волосы прилипли ко лбу, но глаза горели таким ярким огнём, что даже тёплый свет кузницы не мог его скрыть.