Данилов 2 (СИ) - Хардин Сергей - Страница 53

— Алексей Митрофанович! — выпалил он с порога, даже не снимая промокшего насквозь плаща. — Сегодня такое случилось!

— Раздевайся сначала, — я кивнул на вешалку. — Простынешь, кому лучше станет? После расскажешь.

Он торопливо скинул плащ, повесив его у печки, и растёр лицо руками. Сиплый молча пододвинул ему кружку с дымящимся чаем. Гришка отхлебнул, обжёгся, но начал свой рассказ, не обращая внимания на жжение.

— Я сегодня снова сам за ним пошёл, чувствовал, что надо. И не зря.

— Давай ближе к делу, — уже напрягшись, поторопил его я.

— Он встретился с Меньшиковым! — выпалил наконец парень.

В кузнице повисла такая тишина, что, казалось, даже огонь в горне притих, словно прислушиваясь к нашим словам. Моня от внезапной тишины резко поднял голову, настороженно глядя на каждого из нас.

— С Аркадием? — переспросил я на всякий случай.

— С ним самым, — Гришка кивнул, довольно ухмыляясь. — В кабаке «Венеция» на Подьяческой. Заведение так себе, не для особливо-то приличной публики. Там разносолов нет, публика собирается тёмная, в общем, место для тех, кто не хочет, чтоб его видели.

— И что они? — спросил я, намереваясь ускорить Гришкин монолог.

— Я издалека наблюдал, через окошко, — словно извиняясь произнёс тот. — Они сели за дальний столик, в самом тёмном углу. Оба одетые по-простому, ну, для них, конечно. Сначала о чём-то говорили, потом Меньшиков достал конверт, плотный такой. Павел сразу заулыбался, выхватил его. Но тут Меньшиков ему что-то сказал, и Пашка вдруг помрачнел, но конверт не отдал, наоборот, спрятал поглубже во внутренний карман.

Каждое слово Гришки укладывалось в мозаику, которую я собирал все эти дни. Теперь загадка становилась всё яснее, и картина вырисовывалась не просто неприятная, а, пожалуй, даже опасная.

— А дальше они вышли на улицу, — Гришка отхлебнул ещё горячего чая, его руки слегка дрожали от возбуждения. — Я, естественно, за ними. Там, за углом, темно, ни одного фонаря. Меньшиков что-то говорил, размахивал руками. А Пашка слушал, кивал, а сам всё в карман лез, видно проверял, на месте ли конверт. Потом Меньшиков ушёл, а Паша поплёлся домой. Я проследил до самого его дома, — тут Григорий в сердцах добавил, — домина там такой, закачаешься.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как информация укладывается в голове, словно кирпичи в прочную стену: ровно, аккуратно, один к одному.

— Значит, Меньшиков платит Пашке, — проговорил я вслух, обдумывая все детали. — А за что? За «шутку» со станками? Очень похоже. Получается, Аркадий «наш» заказчик. Или всё-таки посредник?

— Может, взять Пашку за жабры? — предложил Гришка негромко, но твёрдо. — Ребята помогут, в темноте, без лишних глаз… Выбьем признание, узнаем, кто настоящий заказчик. Меньшиков хоть и при деньгах, конечно, но вдруг и за ним кто-то стоит?

Я посмотрел на Гришку, он был серьёзен, как никогда. В его глазах горела та самая решимость, за которую я его когда-то и взял в дело.

— Нет, Григорий, — покачал я головой, тщательно взвешивая каждое слово. — Мы пойдём другим путём.

— А что думаешь делать? — Гришка нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Допросить, — сказал я твёрдо. — Терпеливо, аккуратно, и не тронув того и пальцем.

Гришка вздохнул, но кивнул. Он понимал, раз не говорю подробностей, значит, так надо.

— Хорошо, Алексей Митрофанович, как скажете, — произнёс он в ответ.

Я поднялся, подошёл к окну и посмотрел на тёмную улицу. Дождь всё моросил, размывая очертания домов и фонарей, превращая мир за стеклом в размытое пятно.

— Скоро, — сказал я тихо, больше себе, чем им. — Скоро всё решится, вот тогда мы и поговорим серьёзно.