Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир - Страница 38

Отец учил нас, что в каждом из рода Королей живёт внутренняя борьба, которую не выиграть, пока не найдёшь успокоение своей ярости. Для него этим успокоением стала мама, его идеальная противоположность. Когда мы находим свою половину, Судьба врезает имя суженого в самую душу. Мы ощущаем это спокойствие в глубине костей, но не обретем покой, пока не сделаем её своей.

Луна — моя идеальная противоположность. Настолько же безрассудная, насколько я осторожный, городская девчонка, но свободнее меня. Если оставить ее наедине с собой, она будет испытывать свои пределы, пока не сломается, но если я буду рядом, когда она столкнется с жестокой реальностью мира, я прослежу, чтобы она не пострадала. Когда она станет принадлежать мне, я дам ей ту свободу, которой она желает. Со мной она наконец будет в безопасности и сможет расправить крылья. Она идеально впишется в семью Фьюри, когда я наконец уговорю ее нас принять.

— Но почему арбалет? — спрашивает она. — Мне кажется, ружье было бы лучшим подарком для охотника.

— Для тех, кто целится, — поправляю я и пожимаю плечами. — У нас в оружейных столько огнестрела, сколько только может понадобиться, и каждый Фьюри после прохождения Недели Испытаний получает фамильный кинжал. Я сломал свой «первый детский арбалет», когда в первый же день убегал от бурой медведицы…

— Стой, стой, стой, — она водит пальцем из стороны в сторону. — Эти слова не вяжутся друг с другом. Для начала объясни, что за «Неделя Испытаний».

— Это обряд посвящения Фьюри. Когда нам исполняется шестнадцать, родители завязывают нам глаза и оставляют в лесу с оружием и молитвой, и мы должны продержаться в одиночку неделю, а потом найти дорогу домой.

— О, какие милые издевательства над детьми, — покровительственно рычит она, и я почти начинаю хвастаться.

Фыркнув, я смеюсь.

— Не издевательства. Издевательством было бы оставить здесь подростка, сначала не научив его, как выживать. К моменту, когда Кинг перестал вдалбливать в меня эти навыки, «Неделя Испытаний» стала казаться легкой.

Поигрывая кончиками волос, она прокашливается, не выглядя убежденной.

— Должен быть лучший способ.

— Возможно, но у Фьюри так принято, — я ухмыляюсь и немного сбиваю с нее спесь. — Мы сделаем это с нашими детьми, когда им исполнится шестнадцать.

Она бросает на меня косой взгляд.

— Хрена с два.

— А, так значит, ты все-таки хочешь от меня детей?

— Тьфу, — она укоризненно смотрит на меня. — Ты меня подловил.

Она позволяет волосам упасть ей на плечи и скрещивает руки под водой.

— Суть была в том, что я не отправлю своих детей умирать в лесу. Я бы предпочла, чтобы мелкие проказники были у меня под боком, большое спасибо.

У меня что-то подрагивает в груди от того, куда зашел этот разговор, так что я продолжаю его, пытаясь понять, как далеко она позволит мне зайти.

— Не беспокойся, прежде чем мы выбросим из гнезда наших маленьких лебедят, я научу их всему, что им нужно знать.

Она хмурится.

— Тебе придется учить и девочек, знаешь ли.

Во мне вспыхивает искорка защитного инстинкта. Ни за что на свете я не позволю своим девочкам оказаться в опасности, но… она права.

— Договорились, — грубовато соглашаюсь я. — Чем больше будет знать моя семья, тем лучше.

Кажется, она обдумывает это, потому что ее взгляд скользит по лесу, прежде чем вернуться ко мне.

— Ты научишь меня выживать на природе?

— Ты… ты этого хочешь? — блядь, как мне нравится этот вопрос, но я не могу не указать на само собой разумеющееся. — Это будет означать, что ты здесь задержишься.

Она фыркает.

— Нет. Это подразумевает, что я умираю от скуки. Сегодня, пока тебя не было, я только то и делала, что страдала фигней. Если мы здесь застряли, я хочу узнать все, что только смогу.

— Ну, ты сделала куда больше, чем просто фигню. Домик отмыт до блеска.

Она хмурится.

— Поверь, это была разовая акция. Я не собираюсь становиться домохозяйкой, вечно сидящей в четырех стенах.

— О, я знаю, — я мягко улыбаюсь. — Ты рождена, чтобы летать, маленькая птичка.

Она умолкает, ее взгляд на секунду опускается на мои губы, прежде чем она небрежно заявляет:

— Круто. Значит, договорились. Будешь меня учить. Начнем с ловли форели, хождения по тропам, стрельбы из арбалета, собирания ягод…

Я издаю смешок.

— Не разгоняйся насчет арбалета, — я качаю им из стороны в сторону, будто говоря «нет». — Ты не прикоснешься к этой штуке до тех пор, пока я не буду абсолютно точно уверен, что ты не пристрелишь своего учителя.

Она театрально вздыхает.

— Ладно, но думаю, ты ооооооооочень расстроишься, если меня убьет таинственное существо из леса, которое будет звать меня по имени. Такая глупая городская девчонка, как я, может пойти прямо в лапы опасности.

Я усмехаюсь.

— Ты и правда очень безрассудная.

В ответ я снова заслуживаю хмурый взгляд и поднимаю руки в жесте подчинения.

— Ладно, я скажу тебе так. Я научу тебя паре вещей, которые касаются пары вещей, как тебе такое?

Она разворачивается, беспечно разбрызгивая воду так, что становятся видны ее темно-розовые соски.

— Правда?

Я использую всю свою силу воли, чтобы смотреть ей в глаза.

Я откашливаюсь.

— Да, правда, — я предупреждающе показываю на нее болтом. — Но мы начнем со всякой хрени для новичков, и будем усложнять потихоньку.

Она облизывает губы, и я сгибаю колено, чтобы она не заметила растущую под моими боксерами твердость. Меня не смущает то, что мой член так легко на нее реагирует, он просто знает, кому принадлежит, но я не хочу пугать свою девочку, когда она только начала подпускать меня к себе.

— И какой будет первый урок? — спрашивает она, но потом передумывает. — Ну кроме вот этого вот «если услышишь свое имя в лесу, то не отвечай». Кстати, это все еще звучит как суеверие.

— Суеверия остаются суевериями, пока вдруг не перестают ими быть. Это как мороз по коже, который пробирает, когда наступаешь на чью-то могилу. Или как когда листья переворачиваются в милый безветренный день, и вдруг, о чудо, начинается дождь, — она смотрит на меня так, будто у меня две головы. Я покорно взмахиваю болтом. — Поверь мне. Все так и есть. Дэш смог бы объяснить все куда лучше, чем я.

— Уверена, что смог бы, — поддевает она.

Усмехнувшись, я на секунду задумываюсь о том, что она могла бы сама увидеть, и что не было бы бабушкиными сказками.

До меня доходит, когда я разглядываю деревья, и я почти что бью себя по лбу за то, что раньше про это не рассказал.

Я взмахиваю болтом и указываю им на пятна краски, виднеющиеся высоко на стволах некоторых деревьев.

— Видишь те красные метки?

Она быстро кивает, так желая узнать что-то новое, что от этого жеста капли стекают по ее щеке.

— Они показывают, чья это территория. Черная означает Дарк Корнер, землю Фьюри. Белая — Олд Бридж, земли Уайлдов. Мы в Лост Коув, на нейтральной территории, которая обозначается красным. Потому что на нейтральной территории нельзя проливать кровь.

Она морщит брови.

— А такое случается? Мы в безопасности, да?

— Конечно, — я хмурюсь, обиженный тем, что она в этом усомнилась. — Хорошая новость в том, что хотя мы не можем выйти, Уайлды не могут войти. Никто не знает, что мы здесь, и я расставил ловушки во всех направлениях. Если кто-то подойдет ближе, чем на четверть мили, я узнаю.

Она проводит рукой по воде, не глядя на меня.

— А где еще есть ловушки?

Я ухмыляюсь.

— Этого я тебе не скажу.

Она хмурится так, будто я ее поймал.

— Не дуйся. Без меня ты никуда не пойдешь, так что я прослежу, чтобы ты не попалась ни в одну из них. Но если бы я сказал, ты бы выкинула что-то безрассудное, решила бы, что сможешь меня обмануть, готов поспорить на что угодно. Еще до утра я бы оказался с голой задницей, без сознания и по рукам и ногам связан тюлем, чтобы ты могла сбежать.