Мой генерал, наш сад и я (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 11

Как говорил директор нашей школы, распекая очередного нарушителя спокойствия, были бы мозги, было бы сотрясение. Ну, в этом случае излияние.

— Стойте! — воскликнула я. — Есть план!

Эррон и Тедрос переглянулись с очень выразительными взглядами.

— Когда женщина говорит, что у нее есть план, надо разбегаться в укрытие, — сказал генерал. — Это хуже пламени Чеквелли в бою на голову.

— Одна женщина говорила, что у нее есть план, — поддержал его Тедрос. — Потом меня загнали в яму с кольями на дне, я едва оттуда выбрался.

— Слушай, вот что я придумала, — ответила я, решив не обращать внимания на солдафонские подколы и детские глупости. — Ричард и Шарлотта! Она влюблена в тебя, у принцессы была связь с ним. Что, если пригласить их в гости и порасспрашивать?

— Никаких Ричардов здесь и близко не будет, — отрезал Эррон. — Я никогда не впущу эту дрянь в свой дом!

Отлично, по поводу Шарлотты он не говорит. Мне кажется, или это похоже на ревность?

Впрочем, с чего бы ему ревновать? Совершенно не с чего.

— Ага, то есть насчет Шарлотты возражений нет, — кивнула я, и Эррон посмотрел на меня с таким гневом, что невольно сделалось жарко. — Я видела в воспоминании Катарины, что девушка в тебя влюблена. И будет делать все, чтобы тебе понравиться. Расскажет и разузнает все, что потребуется. Тебе нужно будет просто задавать ей вопросы и выслушивать ответы.

— Нет, — с прежней злостью ответил Эррон. — Я не собираюсь использовать девушку и морочить ей голову.

— А для того, чтобы узнать правду? — продолжала наседать я. — Кто-то использует нас обоих, а мы и рады? Заходите, берите нас, мы и сопротивляться не станем!

— Я женат, — рыкнул Эррон. — И это значит, что никаких влюбленных девиц рядом и быть не должно!

— Это же понарошку, — не сдавалась я. — У нас ведь не настоящий брак. Вы не собирались разделять ложе, у вас взаимная неприязнь… или собирались?

Бледность исчезла с генеральского лица: он покраснел от гнева и, не сводя с меня глаз, отчеканил:

— Да, я не собирался разделять ложе с ее высочеством. Но я верен присяге и данному слову. В церкви я поклялся быть верным мужем и собираюсь сдержать клятву. Считаете, что это неправильно, Екатерина Смирницкая?

Я лишь вздохнула. Поднялась с кровати и снова погладила разгневанного Эррона по плечу: он вздрогнул, но не отстранился.

— Считаю, что нам нужно обсудить все завтра еще раз. На свежую голову. Отдыхай… и спасибо тебе.

Утро было таким солнечным и ясным, что все опасности минувшего дня казались ненастоящими. Я поднялась с кровати, выглянула в окно и увидела, как големы переносят одну из драконьих туш.

Вот тебе и ненастоящее.

Вздохнув, я перешла к туалетному столику и, сев, уставилась в зеркало, подперев щеки кулаками. Как странно: мое лицо, такое, к которому я привыкла, принадлежало кому-то другому в другом мире.

Кто заклеймил диких драконов первой буквой своего имени или фамилии? И зачем этому кому-то Катарина, ссыльная принцесса… стоп.

Может, клеймо как раз мое? И принцесса притворялась гулящей дурой, а сама тем временем потихоньку плела интриги, собирала силы и готовилась к захвату власти?

И ее отправили в глушь, чтобы она смирилась и никому не мешала? Выдали замуж за драконьего генерала, способного удержать и обуздать. С Эрроном не забалуешь, он запрет в подвале и еду прикажет носить по часам.

Сколько же сложностей! Просто голова кругом.

Умывшись и приведя себя в порядок, я вышла в парк и среди грядок увидела Эррона. Тот по-прежнему был бледен, но решил не откладывать работу. Когда я подошла, он выпрямился, бросил на дорожку вырванные сорняки и заметил:

— Твои приятели зайцы сдержали слово. Морковь не таскали, кору не портили, ничего не грызли.

— Я всегда дружу только с хорошими людьми… ну и зайцами, — улыбнулась я. — Чем тебе помочь?

Эррон кивнул в сторону соседней грядки, где деловито топорщили острые листья небольшие темно-зеленые растения.

— Знакомься, это тьмолов. Его корни помогают проникать в глубину души и исцелять даже самые старые раны. Но их надо подкармливать. Бери коробку и клади по шарику возле каждого стебля.

— Здрасьте! — донеслось от грядки мандрагор, и Герберт подпрыгнул, свирепо шевеля листьями. — Им, значит, жрать, а нам что? Сапогом по харе? Мы тоже подкормку хотим! Мы мандрагор, нас надо первыми кормить!

Ох уж эти мандрагоры! Им бы только барагозить по любому поводу.

Эррон усмехнулся.

— Вы ее и получили первыми, эту подкормку, — укоризненно заметил он, но Герберт не отставал.

— И что? Мы еще хотим! Сами-то жрете каждый день, да по три раза, да в три горла, да нашу родню!

Я взяла коробку — она была наполнена мелкими розоватыми шариками — и, присев рядом с грядкой, принялась укладывать удобрение возле стволов под возмущенный свист и возгласы мандрагор. Листья и стволики были покрыты мелкими и очень острыми шипами, я сразу же получила несколько царапин и спросила:

— А перчатки есть? Или пинцет?

— Без них, — отрезал Эррон. — Иначе корень будет слабым.

— Логично, — вздохнула я. — Не бывает исцеления без боли.

Некоторое время мы работали молча. Потом, закончив с удобрениями, я рассказала Эррону о своих утренних размышлениях, но он только пожал плечами.

— Принцесса Катарина никогда не была интриганкой. Ее саму, конечно, могли бы использовать и сделать марионеткой, но… Хочешь сказать, что девица, которая на спор проехала голой верхом на лошади через весь город, способна плести интриги? Быть холодной, спокойной и идти к цели? Если ее поведут, она пойдет, но вот так, по своему разумению и плану — нет, невозможно.

Ничего себе леди Годива… Эррон прав, с таким прошлым, как у моего нового тела, надо сидеть дома и носу не казать на улицу.

— Ну а если это и правда маска? — спросила я. — Кто вообще подумает, что Катарина может интриговать? А тут раз! — и она легко получает, что хотела. Корону, власть…

— Хочешь сказать, что принцесса хотела свергнуть короля? — спросил Эррон и вдруг резко приблизился ко мне, взял за руку и приказал: — Смотри мне в глаза и не виляй! Ты заглядывала в прошлое принцессы? В ее воспоминания? Я же запретил тебе!

Он смотрел так, что ноги невольно становились ватными — и хотелось, чтобы он не отводил этого взгляда. Я просто тонула в нем: говорила себе, что нельзя, что не должна я влюбляться в этого человека, потому что он никогда не поверит в искренность моего чувства — и все равно смотрела в глаза Эррона и падала куда-то вниз.

И кажется, он тоже падал — на бледных щеках вдруг проступил румянец, ноздри дрогнули и, выпустив мою руку, Эррон сделал шаг назад и повторил уже тише:

— Я тебе запретил. Хочешь получить кровоизлияние в мозг?

— Я и не смотрела, правда, — заверила я. — Просто подумала, что это может быть клеймо Катарины. Буква К.

Эррон отступил еще на шаг, взял лейку и принялся поливать обитателей своей грядки. Те с мелодичным пением потянули круглые нежно-зеленые листья к воде, и над ними рассыпались маленькие радуги.

— Знаешь, что? Не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — произнес Эррон, не глядя в мою сторону. Этак специально не глядя. — Ты не просто существо из другого мира. Ты теперь мой боевой товарищ… и отважный боевой товарищ. Не каждый на твоем месте бросился бы выручать меня, так что да, ты мой друг по оружию. Это не просто слова. Мы будем думать обо всем этом, будем обсуждать, но не смотри в воспоминания принцессы.

— Хорошо, — кивнула я и улыбнулась. — Тьмолова я подкормила, что делать дальше?

Эррон обернулся. Пристально посмотрел на меня, будто пытался прочитать мысли и убедиться, что я все-таки послушаюсь.

— Здесь хватает работы, — произнес он и кивнул куда-то вправо. — Вон та грядка тебя заждалась.

Я посмотрела, куда он указал, и невольно поежилась. Растение, которое поднималось из грядки, было похоже на крапиву с алыми ободками возле листьев — но в нашем мире я не встречала крапиву ростом под два метра. От нее так и веяло угрозой; заметив, что мы на него смотрим, растение вскинуло листья и издало колючее щелканье, будто собиралось броситься в бой.