Мой генерал, наш сад и я (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 23

Я вздохнула. Маленькое доброе пророчество нам бы сейчас не помешало. А то дикие драконы летят с севера, магия уходит из мира, и чудовище собирается всех подчинить себе.

Цветок был совсем маленький, скрытый в плотно сжатых зеленых листьях. Я хотела было дотронуться до него, но потом решила, что это будет уже совсем наглость, и такое благородное растение, как звездный лотос, этого точно не потерпит.

— Если хочешь чего-то добиться, то надо научиться ждать, — ободряюще произнес лотос. — Но маленькое пророчество я скажу вам уже сейчас.

Я встала рядом с фонтаном, как примерная ученица перед строгим учителем. Лотос издал мелодичный перезвон и произнес:

— Вместе с друзьями вы сможете одержать величайшую победу и спасти наш мир от той тьмы, которая наползает на него. Но заплатить за это вам придется собственной жизнью.

Я даже поперхнулась воздухом. Ничего себе доброе маленькое пророчество!

С другой стороны, а чего еще ожидать? Этот мир полон опасностей. И тот, кто хочет им завладеть, не остановится перед убийством — это я уже успела понять.

— Мы все погибнем? — уточнила я и поежилась.

По спине прокатила волна холода. Невольно представился Тедрос и его зайцы, лежащие в траве, увядшие и почерневшие растения на грядках, принц Тан и его золотой народ, безжизненно разбросавшие листья, и Саамиль, который всплыл из своего болота.

Это внушало ужас. Липкий, охватывающий до костей.

И вместе с ужасом приходило нежелание сражаться. Пусть заберут всю магию, всех исконно магических существ — может быть, кто-нибудь и уцелеет. Притворится обычным цветком или зайцем, будет потихоньку жить дальше, без волшебства, без памяти о прошлом, без своей собственной души и жизни.

Нет. Нет, так не должно быть и не будет. Я провела в этом мире всего несколько дней, но все сейчас поднялось во мне, сопротивляясь.

Не отдам я его захватчикам. Ни зайцев и Тедроса, ни одуванчиков и мандрагор, ни осьминога. Никого.

— Нет, — с искренней печалью откликнулся звездный лотос. — Только вы одна. Но если к тому времени рядом с вами сможет появиться и окрепнуть настоящая любовь, то она вернет вас к жизни!

Настоящая любовь… Да ее некоторые и за весь свой век так и не встретят! Эррон, конечно, может в меня влюбиться. Почему бы нет? Мы с ним успели поладить, он беспокоится обо мне, мы поддерживаем друг друга.

Но разве все это настоящая любовь? Откуда она берется, как вырастает из души, как пронзает всю твою суть навсегда?

— Что ж, — вздохнула я. — Спасибо и на этом. Будем надеяться, что я ее встречу, эту настоящую любовь.

Звездный лотос качнул листьями, словно пытался меня приободрить.

— Вы узнаете ее в свой час, — пообещал он. — Вы обязательно ее узнаете!

Но долго размышлять о настоящей любви не получилось.

Все началось вечером, когда наша компания собралась за ужином. Джина принесла газету, и на странице столичных светских новостей была большая статья про благотворительный бал.

— Смотрите-ка! — сказала я, встряхнув газету. — В списке гостей есть Шарлотта. Настоящая она сидит дома и ни сном, ни духом о том, что тут у нас творится.

Эррон понимающе качнул головой.

— Конечно, не хочу так говорить, — произнес он, — но нам очень повезло, что ты пошла с мороком за тем золотом. Теперь мы знаем о нем правду.

— Мы не знаем, чей облик он примет в следующий раз, — со вздохом заметила я. — Надо повесить на воротах табличку “Гостей не ждем”.

При мысли о чудовищном существе, которое собиралось устроить всем здесь конец света, по коже начинал ползать холодок. Особенно когда я вспоминала, как морок говорил и от лица Шарлотты, которая ненавидела принцессу Катарину, и от самого себя, мечтающего о власти над миром. От этого раздвоения личности невольно становилось страшно.

А я еще пачкала платье этой… этого.

— Хорошая мысль, никого не впускать, — согласился Эррон. — Но подозрительная. Ко мне могут приехать старые армейские друзья, и такое затворничество вызовет ненужные сплетни. Конечно, если…

Он не договорил. Пол дрогнул под ногами, на столе заплясала посуда, и маленький соусник едва не расплескал свое томатное содержимое. Джина ахнула, и по ее лицу побежала трещина.

— Помогите… — только и успела прошептать она и со звоном осела на пол, рассыпая осколки во все стороны.

Эррон и Кеван бросились к ней, и в это время за окнами захлопало, заголосило, застучало: летела огромная воронья стая, и птицы были перепуганы до смерти. Тедрос, который сидел, не подавая голоса, лишь хрупая овощами, вцепился в скатерть так, что кулаки побелели. На лбу фавна выступил пот.

— Нужна свежая глина, есть у вас? — спросил Кеван, подхватывая расколовшуюся Джину на руки.

— Есть, — откликнулся Эррон. — Надо будет много.

— Что случилось? — прошептала я, чувствуя, как в душу проникает даже не страх, а парализующий ужас.

— Чары лопнули, — ответил Эррон. — Те заклинания, которыми были окутаны големы. Теперь это просто куски глины.

Он посмотрел на меня так, что сразу стало ясно: проблема нешуточная. За окнами с криками пролетела еще одна воронья стая; я обернулась к Тедросу и спросила:

— Где твои зайцы?

— Уже вбежали во дворец, — ответил мальчик и прошептал: — Кэт, я боюсь.

— Что нам делать? — спросила я. Эррон обернулся, выбегая вместе с Кеваном из столовой, и бросил:

— Не мешать. И не покидать дворца!

Мы с Тедросом все-таки не усидели на месте: спустились к парадному входу, вышли и встали на ступеньках. Тихий и солнечный вечер наполнился тревожным сумраком. Солнце скрылось, ветер трепал и рвал зеленые волосы деревьев. По ступенькам ползком поднимался голем: левая рука откололась, по лицу ползла сеть трещин. Мы с Тедросом подхватили его, волоком втащили во дворец и сгрузили на пол. Голем перевернулся на спину и пробормотал:

— Спаси-бо.

Из его рта вырвалось невнятное шипение, глаза закатились под веки и кожа, похожая на обычную человеческую, затвердела, покрываясь трещинами. Тедрос выпрямился и, посмотрев вперед, прошептал:

— Ты только посмотри на это…

С каждой минутой мир все глубже погружался в сумерки. Солнце утонуло в дымном сиренево-красном мареве, звезды и луна никогда бы не взошли. Над парком раскинулась сверкающая воронка — в нее, наполненную всеми оттенками сиреневого и алого, тянулись бесчисленные золотые нити.

— Что же это… — испуганно прошептала я, и Тедрос откликнулся:

— Магия уходит.

В ту же минуту нас схватили за руки, втащили во дворец, и разъяренный Эррон прошипел:

— Я сказал вам сидеть на месте!

— Ты только посмотри, что там, — только и смогла выдохнуть я. Лицо Эррона, усталое и постаревшее, было переполнено отчаянием.

— Я видел, — откликнулся он и бросил взгляд в сад, где тоскливо перешептывались испуганные растения. — Это огромный пролом в нашем мире. Магия его покидает.

Снова удар! Да такой, что мы едва устояли на ногах. Все во дворце пришло в движение, затряслось, заплясало, и мир содрогнулся, будто хотел что-то сбросить с себя. Послышался грохот и треск, и пугающее сиреневое зарево исчезло, будто его и не было. По дворцу застучал дождь.

— Стойте и не шевелитесь, — распорядился Эррон и сделал несколько шагов к дверям.

Тедрос испуганно взял меня за руку, и только сейчас я заметила его зайцев, которые прижались к стене под одним из окон. Маленькие тельца трепетали от страха.

— Ничего, — пробормотал Эррон. — Пролом затянулся. Скорее всего, министерство магии сумело его залатать.

Но радоваться было рано. Послышался легкий треск, прямо перед лицом Эррона появилось сверкающее серебряное перо, и мелодичный голос взволнованно пропел:

— Брин-бран разрушен! Генерала зовут на помощь!

До поселка мы добрались за четверть часа. Эррон сперва хотел лететь в драконьем облике, но Кеван сказал, что лучше взять повозку побольше.

— Если поселок разрушен, то там наверняка полно раненых, — произнес он. — И их нужно будет перевезти в безопасное место.