Гость из будущего. Том 5 (СИ) - Порошин Влад - Страница 33

— Феллини, иди к нам! — окликнул меня оператор Дмитрий Месхиев.

Он в данный момент сидел за длинным столом летней кухни в обществе второго режиссёра Левона Кочаряна и художника-постановщика Юрия Ивановича. В лагере же очень быстро потемнело и зажглись немногочисленные уличные фонари. Лично я после Ленинграда всё никак не мог привыкнуть, что здесь вечереет буквально за считанные минуты.

— Есть пару вопросов по поводу завтра, — пробасил Кочарян.

«Ладно, серенада несолнечной долины пока подождёт», — проворчал я про себя и направился к своим коллегам. Мои старшие товарищи пили чай и заедали его местным печеньем, похожем на классический хрустящий хворост.

— На завтра массовки в десять человек будет достаточно? — спросил Левон.

А когда я молча кивнул головой, посыпались дельные идеи от оператора и от художника-постановщика. Один предлагал на съёмках задействовать киношный кран, а другой, чтобы было где героям перестреливаться, подал хорошую мысль — наставить на площадке несколько больших ящиков.

— И где мы здесь возьмём эти ящики? — буркнул я, также налив себе чаю.

— Так в лагере есть фанерные листы и деревянные бруски, — зашептал художник Юрий Иваныч. — Мы их на пару гвоздей посадим, а потом аккуратно разберём и вернём на место. Главное, чтобы их пиротехника не зацепила.

Под пиротехникой художник имел в виду шесть запланированных пиротехнических взрывов. Мы здесь же на «Узбекфильме» нашли одного такого специалиста, бывшего фронтовика, который работал на кинокартинах, связанных с военной тематикой.

— Давайте без партизанщины, — поморщился я. — Мы эту фанеру завтра возьмём, а взамен купим новую. Кстати, один из ящиков можно будет и подорвать.

— А что? Это мысль, — обрадовался главный оператор, уже представляя с какого ракурса лучше запечатлеть данный взрыв. — Мне, Феллини, только одна вещь пока не ясна — как мы потом вставим игрушечные макеты в реальные пейзажи? Вот у тебя в сценарии написано, что появляется транспортный корабль, из которого на песок выпрыгивают штурмовики. Как мне это снимать?

— Это гениальная идея, — улыбнулся я. — Ты, Давыдыч, когда снимаешь проезд автомобиля по дороге на длинном фокусе, что видишь?

— Вижу дорогу, вижу смазанный задний фон и вижу, как крутятся колёса автомобиля, и то как его немного потряхивает на кочках, — ответил Месхиев.

— А у транспортного корабля штурмовиков даже колёс нет, — усмехнулся я. — Здесь в песочном карьере ты снимешь только панораму, которую мы потом совместим с неподвижным макетом корабля, добавив ему небольшое движение. Причём совмещать можно не только панораму, но и съёмку с камеры, которая движется назад и облетает разные холмы. Мы таким образом вставим в эпизод два воздушных мотоцикла.

— Вы только тень потом не забудьте подставить, — проворчал художник-постановщик.

— Это само собой, — кивнул я, сделав несколько глотков чая.

— Чтобы камера летала между холмов, мне понадобится два или тря дня подготовки, — задумчиво пробормотал Месхиев. — Кстати, у Бондарчука при съёмке Бородинского сражения камера летала на натянутых тросах.

— Вот и мы будем летать на тросах столько, сколько потребуется. Нам главное актёров за субботу и воскресенье отснять и отправить домой, — буркнул я и недовольно покосился на Саву Крамарова.

Актёр в эту секунду вышел из административного корпуса с магнитофоном в руках и направился к нашему столу. Следом за ним появились Олег Видов, Фрунзик Мкртчян, Виктория Лепко, блондинка Мила и девчонки гримёрши. В том, что сейчас начнётся очередная дискотека, лично у меня не было никаких сомнений. И этот ежедневный праздник уже начинал раздражать.

— В общем так, дорогие друзья, — прошипел я, — всю эту весёлую компанию нужно через два дня отослать обратно в Москву, в Ленинград и в Ереван.

— Жаль, что без актёров кино снимать нельзя, — захохотал Левон Кочарян.

Я же, по-быстрому допив чай, пошёл петь серенаду. Насколько мне было известно, то этими серенадами развлекали своих возлюбленных трубадуры из эпохи Возрождения. Примерно в 15-ом веке история человечества сделала очередной крен — тёмные века постепенно сошли на нет и люди вновь вспомнили, что они люди, и что человеку разумному жить, прозябая в дикости не пристало. И на базарных площадях снова зазвучали весёлые песни, и бродячие артисты принялись разыгрывать сценки из жизни принцев, принцесс и королей, а элементы сценического искусства стали преподавать в школах и университетах.

К окну комнаты, где проживала наша художница по костюмам, и где временно разместилась Нонна, я пришёл с гитарой в руках примерно через пятнадцать минут. В отдалении звучал магнитофон и в свете уличного фонаря мои коллеги уже отплясывали твист и рок-н-ролл. И только тут я задумался над тем, а что, собственно говоря, мне сейчас спеть? Репертуар нашего ВИА Нонне был известен не хуже меня. А завернуть что-нибудь из Шекспира, мне не позволяло плохое знание его трагедий и комедий.

«Шекспир тоже переделывал старинные сюжеты», — буркнул я про себя и стал бренчать на гитаре всё, что заблагорассудится. И сначала в окно посмотрела Нонна, улыбку которой быстро сменило рассерженное выражение, а затем вместо неё высунулась Галина Васильевна. Магнитофон в отдалении кто-то выключил, наверное, моих коллег заинтересовал мой вечерний концерт, а я вдруг вспомнил замечательную песню из мультфильма про Бременских музыкантов «Луч солнца золотого» за авторством Юрия Энтина и Геннадия Гладкова. Поэтому через секунду, подражая неподражаемому Муслиму Магомаеву, запел:

Ближе к припеву к месту, где я пел серенаду, стянулись любопытные зрители: Видов, Крамаров и прочие обитатели этого пионерского лагеря «Акташ». Только вместо Нонны я всё ещё видел улыбающееся лицо нашей художницы по костюмам.

И тут наконец в окне появилась Нонна. Она в открытую форточку швырнула, метя в меня, букет полевых цветов, который я подложил к её двери сразу после ужина. И громко крикнула:

— Если вы, товарищ режиссёр, сейчас не заткнётесь, то я на вас спущу злого и дикого кота.

В подтверждении своих слов Нонна показала нашего домашнего Чарли Васильевича, который растерянно крутил своей чёрно-белой мордочкой и недоумевал, чего от него все эти люди хотят. Поэтому он в свою очередь громко и возмущённо мяукнул, потребовав немедленно оставить его в покое и покормить.

— Ладно! — рявкнул я. — Не будем нервировать животное! Спасибо за внимание, — сказал я, поклонившись актёрам и актрисам, которые меня искупали в аплодисментах.

Уже перед сном эту не совсем удачную серенаду я всё же занёс себе в актив. Нонна начинала постепенно оттаивать. И это подтверждала шутка с котом. Кстати, её придумал именно я, когда мы жили в ленинградской коммуналке. Если меня там кто-то начинал доставать или отвлекать от работы, то я как правило грозился натравить злого и дикого кота.

«Ничего, вода камень точит», — буркнул я, открыв собственный сценарий.

Конечно, это было немного безрассудно, но я начал снимать картину, не имея чёткой и проработанной предыстории первого эпизода звёздной саги. Дело в том, что в оригинальных «Звёздных войнах» джедаи противостоят ситхам. И те и другие применяли некую вселенскую силу. Только джедаи использовали светлую сторону силы, а ситхи тёмную. Светлая сторона — это покой, знание, безмятежность и гармония. Тёмная — это гнев, ярость, ненависть, страх и прочие негативные эмоции.