Гоблин Дуся. Дилогия (СИ) - Курилкин Матвей Геннадьевич - Страница 15

Однако замечательный Дуся, как всегда, оказался прав. Никому сейчас до него дела не было, потому что сирена и сигнализация по-прежнему орали, полисмены тоже орали, и кто-то даже стрелял из револьвера, но непонятно, куда. Я сидел в своих замечательных густых кустах и глазел на вход в гостиницу. Это я не с ума сошёл, это просто на параллельной улице вход тоже был, и вывеска была. Типа для удобства постояльцев — откуда бы ни пришёл, обходить ничего не нужно, заходишь, и всё.

Ну, или выходишь, как вот сейчас попытались Илве с придурком Киганом. У них, к слову, довольно ловко получилось. Сначала полетели стрелы, только ни в кого не попали. Просто разбили боковые стёкла у стоявшей напротив входа полицейской машины. А потом из бокового окна, откуда её совсем не ожидали, выскочила любовь всей моей жизни. Красавица! Ловко так выскочила, только неудачно, потому что попала прямо на полицейского, который как раз мимо этого окна сейчас крался. А он не будь дураком, и схватил её. И я даже не стану его за такое осуждать, потому что я бы и сам такое сокровище не упустил, если бы оно на меня свалилось. А вот за то, что он ей сразу руки заломал, это я его осуждаю. Даже хотел стрельнуть, но побоялся. Не, я-то знаю, что я наверняка очень меткий, и непременно попал бы прямо в задницу полисмену — куда, собственно, и целился. А вовсе не в попку Илве, куда всё время сползал взгляд. Но, в общем, побоялся. Оружие-то незнакомое, мало ли что.

Тем более что придурка Кигана уже тоже схватили. Там не сложно было — полисмен приставил револьвер к виску Илве и что-то заорал на своём дурацком недоанглийском. Но я догадался, что. Он говорил, дескать, выходи, подлый трус, а то твою подружку подстрелим. Поправлять, что это моя подружка, а не Кигана, я не стал. Илве-то об этом не знает, да и кричать я мог только на русском, они бы не поняли. А придурок Киган — он понял, и почти не колеблясь, вышел из здания с поднятыми руками.

Ну, это я сейчас так рассказываю, с шуточками и прибауточками, а на самом деле, тогда-то, у меня поджилки тряслись от ужаса. Мне и за себя страшно было — а ну как найдут, и за любовь всей моей жизни. Потому как вдруг бы её пристрелили при попытке к бегству и я бы больше не увидел её прекрасную грудь? Ещё бы и чувством вины мучился потом всю жизнь, потому что как ни крути, а сигналку-то запустил именно я. И неважно, что тот администратор её и сам бы запустил скорее всего — я ж видел, как у него рука тянется к кнопке.

Между тем моих пленителей окончательно самих пленили. Заковали и Илве и Кигана в наручники, запихали в машину, и куда-то повезли. А про меня, как всегда, все забыли — ну кто вспомнит про маленького и незаметного гоблина, я ж такая незначительная персона, правильно? Вру, вспомнили. Тот полисмен, которого я ограбил на пистолет, про меня не забыл, ясное дело. Прямо на моих глазах шерифу доложил, но тот только поржал над этим идиотом и сказал что-то про то, что сам потерял — сам и ищи теперь.

Тот и побрёл солнцем палимый, ветром гонимый. Не один, в компании с ещё таким же бедолагой. Такая себе получилась облава, совершенно недостаточная для ловли такого мастера скрытности, как великолепный Дуся. Мимо моих кустов они прошли, не задерживаясь, и даже на секунду не почуяли, что их потенциальная жертва держит их на мушке. На двух мушках, точнее. Я себя при этом чувствовал, как снайпер Чингачгук и как Билли Кид одновременно, в одном флаконе, так сказать. Чингачгук — потому что в кустах ловко прячусь, а Билли Кид — потому что у меня по револьверу в каждой руке, и для полного счастья не хватает только кобур на поясе, в которые я после выстрела этак ловко засуну револьверы.

Наверное, поэтому, стрелять в бедолаг я не стал. Зачем, если эффектно и по красоте уже не получится? Конечно, потом можно было бы бежать по городу с теми же револьверами в руках, как Макс Пейн какой-нибудь, или даже тот мужик из Эквилибриума, но у меня ж плаща пафосного не было, так что куда ни кинь, всюду клин. Так что я просто посидел немножко, в ожидании, когда они отойдут подальше, и расслабился.

— Ну и чего ты сидишь? — Ворчливо сказал Митя. — Уходи, пока они и правда прочёсывать не стали. Или ты в эти кусты врасти хочешь, чтобы с природой слиться?

— Не-не-не, — тихо ответил я. — Врастать в кусты — это не наш метод. Но и из города я убегать не собираюсь.

Хотя никакой это не был город. Так, посёлок совсем небольшой, на деле-то. Две параллельных улицы, с одного конца что-то вроде палаточного городка пополам с лагерем беженцев, вот и весь город. Не густо, в общем.

— Что, решил тут обосноваться? — Участливо спросил Витя, помахивая радужными крылышками. — Оставайся, конечно. Здесь, в городе, и еда всегда есть, и не скучно. Вон, бордель, видишь? Хочешь в бордель, Дуся?

— Ты чему его учишь, дебил! — Вызверился Митя. — Тут же толком прятаться негде! Слишком маленькая кормовая база даже для одного гоблина! Вычислят и поймают! Это им сейчас лень, а как продукты пропадать начнут…

Витя во время спича товарища старательно тому подмигивал, а под конец просто сдался и махнул рукой — дескать, ну что за идиот? Но я и так не собирался больше слушать вредных советов вредного Вити, потому что прекрасно знал, что хорошего он мне не пожелает.

— Мить, не в службу, а в дружбу. Сходи, глянь, где там тюрьма находится, а? — Спросил я.

— А тебе зачем? — Не понял Митя.

— Как зачем? — Удивился я. — Илве вытаскивать пойдём!

Чем вызвал радостные кивки от Вити и фейспалм от Мити.

— Скажи, Дуся. Ты что, в самом деле решил покончить с собой? Самоубиться об копов? Мало тебе приключений было?

— Не мешай парню! — Тут же вызверился Витя. — Это хорошая, благородная смерть! Ты, Дуся, не переживай, я сейчас слетаю и всё посмотрю! Не уходи никуда!

Митя, поняв, что меня не переубедить, уныло побрёл вслед за своим товарищем. Ну, а я сначала остался их ждать. Но ждать мне быстро стало скучно, и я, убедившись, что на улице никого, пошёл обратно в гостиницу. Не потому, что такой придурок и так уж стремился помереть, просто есть захотелось. А оттуда, из гостиницы, пахло очень вкусно — каким-то жареным мясом, овощами гриль, и ещё чем-то волнующим и прекрасным. Короче, сидеть на месте в скучных кустах, когда где-то так вкусно пахнет, было совершенно невозможно. И я решил, что будет правильно потренировать свою скрытность, пока удобный случай представился. Там, в хотеле-то, до сих пор переполох, администратор, который и не администратор, кажется, убирается с причитаниями. Я уже потихоньку разбирал некоторые слова, по крайней мере, ругательства. Вот он сейчас клял на чём свет стоит тупых уманьяр, из-за которых у него теперь столько уборки и починки всякого. Если я правильно понял.

Большинство людей всегда уверены — если какая неприятность случилась, то можно расслабиться. Ну, в смысле, если к тебе сегодня воры забрались, то завтра уже не полезут. Или там, если тебе вчера на башку сосулька упала, то сегодня она уже не упадёт. Это ложное убеждение. Чаще всего бывает совсем по-другому. Потому что неприятности — они о таких человеческих убеждениях прекрасно знают, и этим пользуются. Вот и я решил побыть такой неприятностью.

Божественный запах провёл меня сначала в знакомый холл, где я полюбовался на злобного администратора, который пытался собрать разбитые Илве стёкла. Потом — на кухню.

О, я совсем недавно понял, как я любою кухни! По крайней мере, кухни всяких заведений общепита. Во-первых, они большие. В них много всякой кухонной мебели, за которой очень удобно прятаться. Во-вторых, на кухнях никогда не затихает работа. Там всё время что-то готовят, всё время что-то жарится, варится, вкусно пахнет и заглушает все другие запахи, даже если это запах Дуси, который от рождения не мылся, зато совсем недавно успел посетить канализацию. И ещё на кухнях обычно очень шумно. И значит, услышать, как ойкает обжёгшийся гоблин, невозможно.

Ойкал я, потому что мяско очень вкусно шкворчало на сковородке, а повар как раз отвернулся. Я понимал, что он сейчас пережарит это замечательное мяско. Нельзя передерживать стейки, тем более, из говядины. Они же жёсткими станут, я читал! Так что я сначала схватил стейк, а потом понял, что он горячий. Но я всё равно не сдался. Нашёл какую-то плошку, нашёл вилку, и аккуратненько перетащил с огромной сковородки все четыре огромных стейка. Т-бон, так они, вроде бы, называются. С косточками, то есть.