Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри - Страница 10

Он повернулся, показывая дальше:

- Вон там, видишь? "Золотой Якорь". - Невысокое трёхэтажное здание с вывеской: золотой якорь на синем фоне. - Там я остановился, там и живу пока торгую. Если нужна помощь, крайний случай какой, то приходи, спроси хозяина: Олега Толстого. Скажешь, что от меня - пропустит.

Я запомнил: "Золотой Якорь", Олег Толстый.

- А вот, - Василий повернулся в другую сторону, указывая на узкую улочку, отходившую от площади, - по этой улице пройдёшь квартал, там кузнечный ряд. Лавки, мастерские. Ближе всего кузница Ивана Молота, по левой стороне, не промахнёшься: вывеска, банальный молот на наковальне. Иван - мастер, хороший кузнец, но грубоват. Зато знает всех в округе. Спроси у него про Григория Железнова. Может знает, может подскажет, где искать.

Он достал кошелёк, отсчитал пять серебряников и протянул мне:

- Держи. Договор выполнен: помогал, не халтурил, лошадей не запорол, молодец.

Я взял монеты, тяжёлые, холодные. Пять серебряников, те что заплатил мой отец с мамой. Вместе с моими уже было семь серебряников и сто десять медяков. Неплохо для начала.

- Спасибо, - сказал я искренне и не стал перечить доброму жесту купца.

Василий кивнул:

- Давай, иди. И удачи с кузнецом, если найдешь его и этот Григорий согласится учить - не подведи родителей. Степан хороший человек, не позорь отца.

Он развернулся, пошёл обратно к складу, крикнув что-то помощникам. А я остался стоять на площади, посреди шума и толпы. В кармане звякали монеты. В голове крутились мысли:

«Иван Молот, кузница и Григорий Железнов…»

Я глубоко вдохнул городской воздух: пыльный, прокопчённый, пахнущий жизнью и опасностью, и двинулся в сторону улочки, что вела к кузнечному ряду.

…

11. Иван Молот

…

Да, для изнеженного сознания моей прошлой жизни, отпускать 12-летнего сына в чужой город на месяц фактически одного – это дико. Но тут это в порядке вещей, подросток тут все равно что 18-25-летний юноша в старом мире. Полагаю, семьи, у которых по десять-двенадцать детей вообще не сильно об этом думают. Исключение разве что, как обычно: девочки. Нет, кто-то разумеется может не отпустить своего сына, потому что надо в поле пахать и отрабатывать свой хлеб, но это уже иной вопрос.

Все же, порядки и понятия тут во многом отличаются, мировоззрение другое. К примеру: самая завидная жена для крестьянина, простолюдина, ремесленника и даже купца – это молодая вдова с несколькими детьми (мальчиками). Почему? Потому что уже есть приданное в виде имущества предыдущего мужа, как-минимум пару-тройку готовых рабов/слуг/помощников для твоего дела, и она точно способна рожать. Верно не пропадешь, такой брак - выгодная сделка.

Я аккуратно распределил монеты: серебряники в потайной кармашек у сердца, что мама вшила во внутреннюю часть рубахи - там их не нащупаешь снаружи, не найдёшь, не раздевая меня полностью. Большую часть медяков запрятал в сумку, под самое дно, обернув тряпицей чтобы не звякали. А в кожаный мешочек на поясе бросил всего двадцать медяков - на мелкие расходы, если что. Вор полезет за кошельком - получит мелочь, остальное останется при мне.

Старый мир назвал бы это паранойей (если не брать в расчет страны «третьего мира»). Но там не было переулков, где режут за пару серебряников: там полиция, камеры, законы работали, да и у всех давно были пластиковые карточки. Здесь - нет. Здесь ты сам отвечаешь за себя. И семь серебряников с сотней медяков - это далеко не мелочь для двенадцатилетнего парня из деревни. Это капитал на месяц-полтора умеренной жизни в столице (пускай и за стеной) без собственного жилья, если быть осторожным.

Сумку я перекинул через плечо, поправил ремень с ножом (отцовский подарок, пусть и простой, но крепкий) и двинулся по рынку.

Площадь кипела, лотки тянулись рядами: деревянные столы под навесами из грубой ткани, телеги с откинутыми бортами, просто разложенные на земле товары на тряпках. Торговцы голосили наперебой:

- Свежая рыба! Из Озёрного осколка! Вчера поймана!

- Ткани! Посмотри, хозяюшка, какой лён, какая шерсть!

- Глиняная посуда! Не бьётся, не трескается!

- Зелень, овощи! Морковь сладкая, лук крупный репчатый!

Я шёл медленно, разглядывая. Вот овощной ряд: корзины с картофелем (да, здесь он есть, к моему облегчению), капустой, луком, морковью. Женщина в фартуке торговала редькой размером с мою голову - монстр какой-то, а не редька. Рядом мужик продавал связки сушёных грибов и травы: укроп, петрушка, что-то незнакомое с резким запахом.

Дальше мясной ряд: запах крови, жира и дыма от коптилен, туши висели на крюках. Мясник - здоровенный детина в окровавленном фартуке, отрубал топором куски от свиной ноги. Покупатели торговались, показывая пальцами сколько нужно. Рядом лежали потроха: печень, сердце, кишки - всё в цене, ничего не выбрасывают.

Я свернул к другому ряду, тут продавали ткани: мотки шерсти, льна, хлопка свисали с верёвок. Бабка показывала покупательнице отрез синего шёлка - дорогой товар, судя по тому как осторожно она его держала. Цена наверняка в несколько серебряников за локоть. Рядом мужик торговал кожами: выделанными шкурами коров, коз, овец, даже оленя одна лежала. Запах дубления: едкий, стойкий.

А вот и интереснее: лоток с диковинками. Старик сидел на табурете за столом, заваленным всякой всячиной. Я остановился, разглядывая.

Резные фигурки из дерева: звери, птицы, люди. Некоторые были размером с палец, другие с ладонь: работа тонкая, детальная. Рядом лежали костяные гребни с узорами. Браслеты из меди и бронзы. Кулоны на верёвках: камни, куски янтаря, металлические подвески.

Но больше всего привлёк внимание один предмет: небольшой кристалл, с ноготь большого пальца, голубоватый, мутный. Он лежал в деревянной коробочке, подложенный тряпицей.

- Нравится, мальчик? - старик заметил мой взгляд, ухмыльнулся беззубо. - Это осколок звезды, что упала в бездну и вернулась. Редкость. Говорят, приносит удачу.

Я поднял бровь:

- Сколько?

- Для тебя? Большое серебро и пять крупных медяков.

Я покачал головой. Во-первых, слишком дорого для неизвестной безделушки. Во-вторых, скорее всего просто кусок цветного стекла или кварца. «Осколок звезды» - сказки для доверчивых, хотя, в этом мире всякое бывает...

Я двинулся дальше. Мимо торговца специями: мешки с солью, перцем, тмином, корицей: запахи кружили голову. Мимо лотка с мёдом: глиняные горшки запечатаны воском, цвет от светло-золотого до тёмно-коричневого. Мимо продавца свечей: восковые, сальные, длинные, короткие, толстые, тонкие (на любой вкус и кошелёк).

Остановился у стола с металлическими изделиями. Тут были не оружие и доспехи, а простые вещи: кухонные ножи, столовые, рыбацкие крючки, гвозди, подковы, петли дверные, замки висячие, кресала. Хозяин (мужик средних лет с усами) сидел и чинил какой-то замок, вставляя пружину.

- Смотри, не трогай, - буркнул он, не поднимая головы.

Я и не собирался, просто разглядывал работу. Ножи были разного качества: одни грубые, кованые небрежно, другие аккуратные, с ровными спусками и деревянными рукоятями. Цена тоже разная: от десяти медяков за простой клинок до тридцати серебряников за хороший охотничий нож.

«Вот к таким лавкам меня, может, и приведёт путь кузнеца», - подумал я. - «Делать ножи, петли, гвозди... и ставить на них метку: "сделано Яром Громовым", чтобы мастера с «оценкой» видели».

Идея была разумной, но сначала надо найти учителя. Я обошёл ещё пару рядов: увидел торговца книгами (три штуки лежали, дорогущие, в кожаных переплётах), лоток с музыкальными инструментами (свирели, барабаны, лютня одна), даже стол с живыми курами в клетках.

Рынок был огромным. Можно бродить целый день, разглядывая, но время шло - солнце, то есть кристалл на вершине пирамиды, уже начинал клониться к «закату», хотя до вечера ещё далеко. Надо двигаться дальше.