Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри - Страница 11

Я вернулся к той самой узкой улочке, что показывал Василий. Вывеска у входа: «Ремесленный квартал». Улица уходила вглубь, между плотно стоящими домами. Народу тут было меньше, но всё равно шумно: откуда-то доносился стук молотков, скрежет пилы, голоса мастеров и подмастерьев.

Я шагнул с площади в квартал, оставляя за спиной гомон рынка. Впереди был кузнечный ряд и, надеюсь, ответы.

Довольно быстро я нашел нужную кузню. Вывеска была именно такой, как описывал Василий: деревянная доска, на которой выжжены молот и наковальня, потемневшие от времени и копоти, подвешена над входом на железной цепи, слегка покачивалась от ветра. Дверь в кузницу стояла распахнутой настежь: жар внутри был таким, что держать закрытой не было смысла даже в холода.

Я переступил порог. Первое, что ударило - температура. Волна горячего воздуха накрыла лицо, как из открытой печи. Второе - запах: едкий дым от углей, металлический привкус раскалённого железа, пот, застоявшаяся вода из кадки для закалки. Третье - звук: ритмичный, тяжёлый стук молота по металлу: удар, удар, удар, пауза, снова удар.

Кузница была небольшой, но забитой под завязку. Вдоль стен висели инструменты: молоты разных размеров (от лёгких полукилограммовых до тяжеленых кувалд), клещи (длинные, короткие, с разными захватами), напильники, зубила, пробойники. На верстаке валялись обрезки металла, проволока, незаконченные изделия. В углу стояла кадка с водой, рядом другая с маслом для закалки. Пол был земляным, утоптанным до каменной твёрдости, присыпанным угольной пылью и окалиной.

А в центре стоял настоящий горн - кирпичная конструкция в форме открытой чаши, где в углях пульсировало багровое жаркое сердце. Меха в стороне, соединённые трубой, кто-то качал их неторопливо, раздувая жар. Над углями, зажатая в клещах, лежала полоса железа, уже раскалённая докрасна.

У наковальни стоял мужчина: здоровенный, лет сорока, может чуть больше. Широкие плечи, руки толщиной с мою ногу, мускулы под кожей перекатывались при каждом ударе. Чёрные волосы, коротко стриженные, борода щетиной: небритая уже дня три-четыре. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у глаз. Сорочки или рубахи не было: голый торс, весь в старых ожогах, светлые пятна на предплечьях, шрамик на плече, следы от искр и капель расплавленного металла. Кожаный фартук закрывал живот и грудь, штаны грубые, заправленные в тяжёлые ботинки.

Он работал, не замечая меня или делал вид. Мужчина выхватил клещами полосу из углей, положил на наковальню, взял молот (не самый тяжёлый, килограмма на полтора) и начал бить: раз, два, три. Металл расплющивался и вытягивался, искры брызгали в стороны оранжевыми точками. Переворачивал заготовку, снова удар: движения точные, отработанные до автоматизма. Не торопясь, но и не медля: у металла есть температура, пока горячий - надо работать.

Меха качал парень лет шестнадцати-семнадцати. Худой, с длинными руками, потный, в грязной рубахе с закатанными рукавами, лицо закопчённое. Посмотрел на меня искоса, но ничего не сказал, продолжил качать.

Кузнец сделал ещё десяток ударов, потом сунул заготовку обратно в угли. Только тогда повернул голову. Глаза тёмные, маленькие, из-под нависших бровей, последовал оценивающий взгляд: быстрый, цепкий. Пробежал по мне: одежда, мешок, нож на поясе. Сделал вывод - деревенский, не местный, но не нищий. Фыркнул.

- Чего? - голос грубый, хриплый от дыма. - Смотришь как баран на новые ворота. Покупать пришёл или таращиться?

Я сделал шаг вперёд, поклонившись слегка, проявив уважение к мастеру:

- Добрый день, мастер Иван. Меня зовут Яр Громов. Я ищу кузнеца Григория Железнова. Василий-купец сказал, что вы знаете местных мастеров и можете подсказать где его найти.

Иван Молот поднял бровь, опустил молот на край наковальни и вытер руку о фартук:

- Василий? Толстяк-торгаш с повозками?

- Он самый.

- Григорий Железнов, говоришь... - кузнец почесал бороду, оставив на ней чёрный след от угольной пыли. - Знаю я его. А тебе он зачем, мальчишка? Родня что ли?

- Не родня, - ответил я. - Отец мой, Степан Громов, служил с ним в ополчении двадцать лет назад. Хочу попроситься к Григорию Железнову в ученики. Отец дал мне добро и просил передать привет старому товарищу.

Иван усмехнулся, но не дружелюбно, скорее скептически:

- В ученики, значит. Руки где: покажи.

Я протянул ладони. Он взял мою правую руку своей огромной, покрытой мозолями и ожогами, перевернул и посмотрел на ладонь. Провёл большим пальцем по мозолям у основания пальцев.

- Работал чем-то. Топором? Рубанком?

- Плотницкое дело знаю. Отец - плотник, учил с детства.

- Хм. Ну, хоть не барчук изнеженный. - Отпустил мою руку, снова взялся за клещи. - Григорий Железнов держит кузню в квартале Старых Стен. Это на севере, ближе к королевскому дворцу, внутри нижнего яруса пирамиды. Найдёшь проход через арку от площади Трёх Башен - та, где гильдия авантюристов стоит. Оттуда на север, вглубь, мимо лавок оружейников и бронников. Кузня Железнова будет справа, большая, с двумя горнами. Вывеска у него - железная подкова над дверью, вокруг выкованы языки пламени. Не промахнёшься.

Он вытащил заготовку из углей (снова докрасна раскалённую) положил на наковальню и поднял молот. Разговор окончен.

Но я не ушёл сразу. Спросил:

- Спасибо, мастер Иван. А... если Григорий Железнов не возьмёт в ученики, то вы бы взяли?

Иван замер. Молот завис в воздухе. Посмотрел на меня так, будто я спросил не возьмёт ли он меня в короли:

- Меня? У меня ученик уже есть. - Кивнул на парня у мехов. - Одного хватает. Второго не потяну. Да и нахрена мне второй? Работы не столько чтоб двоих кормить. Иди к Железнову. Если не возьмёт - ищи другого. В Аргонисе кузнецов хватает, найдёшь кому нужны руки.

Он опустил молот на металл. Удар. Разговор точно окончен. Я кивнул, поблагодарил ещё раз и вышел из кузницы обратно на улицу. Прохладный воздух после жара кузни на секунду показался ледяным.

«Площадь Трёх Башен, квартал Старых Стен, вывеска - подкова с языками пламени», - повторил я про себя, запоминая маршрут.

Пора искать Григория Железнова и надеяться, что старая дружба с отцом сработает.

…

12. Григорий Железнов

…

Солнечный кристалл уже менял цвет на оранжевый. Я спешно устремился по только что выясненному пути прямо к лавке Григория Железнова. Быстро пройдя все пункты маршрута, я оказался у нужной кузнечной лавки.

Кузня Григория Железнова оказалась совсем другой: больше, солиднее, аккуратнее и опрятнее. Входная дверь - массивный дуб, окованный железом, с вычеканенной подковой и языками пламени. Я толкнул её и попал не в душный цех с горном и раскалённым железом, а в настоящую лавку. Стены обшиты добротными досками, потемневшими от времени, но ровными. По периметру стояли полки с товаром: мечи в кожаных ножнах, кинжалы разной длины, топоры с блестящими лезвиями, кольчуга на манекене в углу (мелкие кольца, плотное плетение, не то дешёвое чешуйчатое барахло что продают на рынке). Несколько щитов у стены: круглые, каплевидные, один прямоугольный с гербом гвардии. За прилавком на крюках висели инструменты: молотки, клещи, напильники. Подковы лежали стопками. Запах масла, кожи и металла, но не едкого дыма как у Ивана Молота.

Прилавок - тёмное дерево, потёртое руками покупателей, но крепкое. За ним стояла девушка лет четырнадцати, не больше пятнадцати. Каштановые волосы собраны в косу, аккуратно перекинутую через плечо, лишь несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Лицо круглое, юное, с веснушками на носу и щеках. Глаза карие, живые, внимательные, она заметила меня сразу и улыбнулась. Не из вежливости, а будто искренне, будто рада любому посетителю.

Простое платье серо-коричневого цвета, передник поверх: чистый, без пятен. Руки сложены на прилавке: пальцы тонкие, но ладони с едва заметными мозолями. Не барышня, явно работает здесь.

Где-то сзади, за дверью в глубине лавки, долетал ритмичный стук молота о наковальню. Звук приглушённый, будто между двумя помещениями толстая стена: удар, пауза, два удара, пауза. Кто-то работал не спеша, методично.