"Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Чернов Сергей - Страница 899

Чёрт.

Бездна меня побери! О тебе-то, маркиз-лягушонок, я и забыла совсем…

Глава 16

Свобода в клетке

Меня обняли, прижали к широкой груди и… Ничего. Я не ощутила совсем ничего. Ни приятного волнения, ни вот этой истомы, которая обычно разливалась по телу в предвкушении чего-то (понятно, чего), ни мурашек… Совсем. Лишь неудобство от того, что корсет сдавил грудь и на горло неприятно нажало мужское плечо. И — всё.

Озадаченная, я молчала. А где… ну вот это всё? Волнение, жар в крови, лёгкое головокружение?

— Представление ко двору назначено на завтра, — зашептал Арман взволнованно. — Прошу тебя, просто умоляю: останься дома. Скажись больной или… Я очень волнуюсь за тебя.

А за сестру? За сестру — нет? Я решительно отстранилась:

— Это невозможно, Арман. Ты не сможешь явиться, так как будешь лягушкой. И, если меня не будет, Игрейне придётся ехать в королевский замок одной. А это, прости, неприлично.

— Приём будет вечером. Так что я как раз…

Он смущённо смолк. Нашёл чего стесняться!

— … из лягушки станешь человеком, — безжалостно завершила я. — Тем более, Арман, тем более. Значит, твоя шпага к моим услугам, и ты точно сможешь меня защитить. Разве нет? А сейчас, прости, я устала. Ночь клонится к утру, а я даже глаз не сомкнула. Так что…

И я снова зашагала наверх. Арман схватил меня за рукав:

— Шиповничек…

Перепрыгнул пару ступенек, оказался рядом, жарко поцеловал. Я закрыла глаза, чтобы мужчина не увидел реакции. Дотерпела до конца.

— Что с тобой? Ты… охладела ко мне?

— Я просто устала. Прости.

— Ты обиделась?

— Арман, — я сумрачно посмотрела на него. — Извини. Я правда очень-очень устала.

И я демонстративно зевнула, прикрыв ладошкой рот.

— Прости, — тотчас покаялся он.

Интересно, а как бы поступил Румпель? Я вздрогнула, почувствовав тот самый жар.

— Доброй ночи.

Поднялась, прошла в свою комнату и прикрыла дверь. Сползла по ней на пол, запрокинула голову. Да. Проблема, откуда не ждали. Бедный, бедный Арман… Мне стало тоскливо и неуютно на сердце. Вот это подобие грызущего червячка, вот это — то, что называется совестью? Или нет?

Не хочу, чтобы маркиз был несчастен. Не хочу, чтобы смотрел на меня с такой надеждой.

— Ну и что теперь делать? Да, я виновата перед ним. Да, я влюбила и обещала, но… Кому станет легче, если, изнывая душой и телом по одному мужчине, я стану принадлежать другому?

И всё же…

Мысль о том, что я сделаю Армана несчастным поселилась в сердце мерзопакостной лягушкой (прости, маркиз). Я обняла колени руками и уткнулась в них носом.

— Почему бы тебе не влюбиться в кого-то другого? — прошептала грустно и шмыгнула носом.

— Например, в меня?

— Кара⁈ — я вскочила. — Что ты тут делаешь⁈ В моей комнате?

Кара, зевая, сидела на моей постели.

— У меня в комнате матрас набит соломой, а у вас — перина. Так а если вы всё равно не спите, так почему бы и не…

Вот же мерзавка бессовестная! Но, пожалуй, сейчас я была ей рада.

— Хочешь стать маркизой? — прямо спросила я.

— А кто ж не хочет?

Кара снова сладко зевнула.

— Тогда влюби в себе Армана. Я не буду возражать. И мешать не стану. Скорее наоборот.

— Хорошо-о-о.

Наглая рыжая мордаха служанки растянулась в улыбке. Странно, меня это даже не разозлило. Как можно так стремительно охладеть к мужчине? И потом… я же не люблю делиться. Даже чем-то мне лично не нужным, а просто моим. Но сейчас мысль о том, что мой Арман влюбится в Кару и будет счастлив скорее грела душу, чем злила.

— Помоги мне расплестись и раздеться и проваливай, — процедила я холодно.

Для порядка.

А, когда довольная Кара наконец ушла, вытянулась на постели, укрылась одеялком и улыбнулась. Ну вот и хорошо. И все будут счастливы. Кроме Илианы и Дезирэ, конечно. Но те сами виноваты в своей гибели. И вообще, злодеи должны погибать. Это их удел. В этом и заключается добро.

В июле мы дошли до Вандома. Это оказался огромный город с запутанными улицами. Я следовала за Этьеном хвостиком, боясь потеряться. Как местные-то жители тут разбираются, куда повернуть, чтобы попасть домой? Наверное, их тут жило тысячу человек… Настоятель собора, в чьём доме мы остановились, утверждал, что больше, но разве может быть больше? Такого числа даже не существует!

Впрочем, к этому времени и нас стало — тысяча. Я запуталась во всех этих Этьенах, Жаках, Кэтти и других. Мы, кто шёл из Клуа, держались рядышком, ошарашенные таким количеством народа.

— А ведь есть не только Франция, — задумчиво сказал Этьен, оторвав от губ дудочку. — Там, за морем, Британия. А на восток — Германия.

Я рассмеялась. Врёт, конечно. Он вообще фантазёр. Когда мы останавливались где-нибудь на привал, в селе или городе по пути на Париж, мой друг рассказывал малышам сказки. Про фей, про прекрасных принцев, злых ведьм и жалких сироток. Вот и сейчас что-то сочинил. Мы точно обошли полмира, причём — большую его половину. Уже через пару недель пути я перестала запоминать названия.

— Нет, правда. Гуго сказал, что…

— Твой Гуго тебе ещё и не то наврёт, — зло выдохнула я.

Вскочила и выбежала из дома. Ненавижу!

Сын рыцаря Гуго — уже взрослый, у него даже усы есть! Зачем он в нашем отряде? Впрочем, Этьен не гнал никого, кто желал пойти с нами.

— Но ты же говорил, что поход должен быть детским! И только дети смогут вернуть гроб Господень! — кричала я на первых порах.

— Разве Христос прогнал бы кого-нибудь? — печально возражал Этьен.

— Но они — взрослые! Они пьют вино, дерутся, и матерятся, и…

— Это потому, что они — заблудшие овцы, Кэт. Они не знают, что такое свет, добро и любовь.

Уж что такое любовь, поверь, эти озабоченный голенастые парни точно знают. Я закусила губу.

— Всё равно, они — не дети.

— Он сказал: «будьте как дети»…

В Писании я была слаба, а потому раз за разом в наших спорах Этьен одерживал вверх.

Я ненавидела их всех. А особенно этих полногрудых девиц, умилительно слушающих моего друга, а затем обжимающихся с такими же взрослыми «детьми» по углам. И сейчас, выйдя на грязную улицу, пропахшую помоями, я снова и снова задумалась: почему Этьен не видит того, что происходит вокруг? Наше «святое воинство» давно перестало быть отрядом ангелов.

— И что такая крошка делает одна вечером? — буквально через десяток шагов настиг меня голос одного из «голенастых».

— Размышляет: кому заточку в рёбра воткнуть.

Бесят! Как они меня бесят! Этьен говорит, что мы — божье стадо, и без воли Божьей никто не приходит, но мне порой жаль, что я не могу вырыть огромную яму, поджечь её и покидать в пламя всех этих грешников.

— Какая злая девочка, — рассмеялся парень, словно прочитавший мои мысли, — ты погляди-ка!

— Антуан, осторожнее, это — потаскуха самого.

Эх, если бы… Что⁈ Я возмущённо оглянулась, вперила взгляд в троицу дылд.

— Как ты меня назвал, урод прыщавый⁈

— А что не так? Или хочешь сказать, ты в его шатре спишь, как собачка, в ногах, и ни-ни?

Я покраснела со злости. Больше из-за того, что прыщавый угадал. Правда, здесь, в Вандоме мы спали не в шатрах. Всех «старичков» похода богоязливые граждане разместили в своих домах, конюшнях, ригах. Это новички спали где придётся и как придётся в окрестностях города.

— Этьен — святой! — завопила я. — Не смей про него ничего такого! А то я тебе нос расквашу, клянусь Пречистой!

Я перекрестилась крестиком и благоговейно поцеловала его. Крестик, конечно, не урода.