Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 64

Один раз она вообще написала мне «боль в ноге» на вызов с ОРВИ. Странная женщина.

– Живот ужасно болит, – простонал пациент. – И моча… странная какая‑то стала.

Так, это серьёзно.

– Где именно болит живот? – уточнил я.

– Везде, – мужчина поморщился. – Схватками какими‑то.

– Мы мочу собрали на всякий случай, чтобы показать, – добавила его жена.

– Давайте, – кивнул я.

Она сбегала в ванную и вернулась с небольшим одноразовым контейнером. Моча была тёмная, красновато‑коричневого цвета. На кровотечение не очень похоже, слишком уж однородный цвет. Странно.

– Когда это началось? – спросил я.

– Вчера вечером, – ответила женщина. – Сначала просто живот болел. Мочу мы уже позже заметили. И под утро уже позвонили в скорую, а те перенаправили вам.

– Лекарства какие‑то до этого принимали? – продолжил опрос я.

– Ну, с этим не связано… – мужчина замялся. – От бессонницы фенобарбитал сейчас пью.

Ничего себе врач замахнулся! Обычно бессонницу начинают лечить с более лёгких препаратов. Фенобарбитал, насколько я помню, тяжёлое психотропное вещество.

– А что за врач? – спросил я.

– Платный, в Пензе, – снова ответила жена. – А что, с этим лекарством что‑то не так?

– Начиная с того, что оно слишком сильное для такой банальной проблемы, как бессонница, – покачал я головой. – Лучше начать с более простых лекарств. Например, мелатонин на ночь. Но сейчас не об этом.

Я тщательно осмотрел мужчину, выявил ещё несколько моментов неврологической симптоматики. Мышечную слабость, головокружение. Спутанности сознания не было, но диагноз я уже заподозрил.

– Вы не помните, у ваших родителей бывали подобные проблемы? – обратился я к пациенту. – Приступы болей, госпитализации?

– Кажется, у матери… – нахмурился он. – Не скажу точно. А это тоже связано?

– Да, – кивнул я. – Предполагаю, что у вас острый приступ порфирии. Это заболевание наследственное, и связано оно с нарушением синтеза гема. В организме накапливаются порфирины и их предшественники. Они токсичны для нервной системы.

– Это не кровотечение? – удивилась жена пациента.

Я покачал головой.

– Моча у вас слишком однородного цвета, – объяснил я. – Тем более симптомы с кровотечением не вяжутся. А вот приступ порфирии как раз мог быть спровоцирован приёмом барбитуратов. Так что от них надо будет отказаться. А пока что я госпитализирую вас в терапию.

– Надо тогда вещи собрать, – засуетилась женщина.

Я взял телефон и приступил к сложному и многоступенчатому процессу госпитализации пациента. Первым на этот раз позвонил Агишевой. Отношения с ней чуть улучшились, так что ответила она мне не ледяным тоном.

– Слушаю, – взяла она трубку.

– Татьяна Тимофеевна, это Агапов, – коротко сказал я. – У меня на домашнем вызове пациент с острым приступом порфирии. Найдётся место?

Я уже постепенно начинал запоминать, как тут и что делается и как кому лучше говорить информацию.

– Найду, – чуть ворчливо, но всё‑таки согласилась та. – Точно порфирия‑то? Редкое заболевание, могли и ошибиться.

– Точно, – усмехнулся я. – Могу к вам заглянуть, увидите сами.

– А давайте, вам и Смирнову к выписке готовить, – напомнила Агишева. – Заходите сегодня. А мужчину направляйте, положу.

Так, первая часть проблемы решена. Я достал направление и принялся его заполнять. Тщательно расписал свой осмотр, предварительный диагноз.

Дальше самое сложное: уговорить скорую помощь отвезти пациента в стационар. В прошлый раз они отказались, потому что «мы вам не такси». Но в этот раз везти его на машине Кости точно был не вариант.

Так что я позвонил в скорую.

– Скорая, диспетчер Краснова, слушаю, – послышался усталый голос.

Краснова. Тот самый диспетчер, с которым и вышел конфликт в тот раз. Что ж, приступим.

– Мне нужно госпитализировать пациента в стационар с домашнего вызова, – заявил я. – Врач‑терапевт Агапов.

– Агапов, вы с того раза не запомнили? – нагло спросила Краснова. – Мы вам не такси. Договаривайтесь со стационаром.

– Я договорился, – холодно ответил я. – Но мне нужно отвезти туда пациента.

– Пусть такси вызывает, – та положила трубку.

Ну просто капец… Что она вообще о себе возомнила? Я тут же перезвонил.

– Значит так, – не давая ей даже сказать «диспетчер Краснова» и чеканя каждое слово, начал я. – Пациент с сильными болями. Добраться сам он не может, наверное, поэтому‑то я и кладу его в стационар? И если вы откажетесь приезжать, докладная на вас будет обеспечена.

– Диктуйте адрес, приедем, как будет свободная машина, – буркнула она.

Так бы сразу.

Я продиктовал адрес и данные пациента, она бросила «ожидайте» и вновь повесила трубку.

– Скорая отвезёт вас в стационар, а там положат в терапию, – объяснил я жене пациента. – Так что собирайте вещи, документы и ждите. Да, и вот мой осмотр и направление передадите тоже скорой.

– Хорошо, спасибо вам, – кивнула та.

Мне дожидаться машину было не нужно, поэтому я отправился на оставшиеся вызовы.

Их прошёл быстро. ОРВИ, дорсопатии, давление. Ничего интересного.

В половину двенадцатого мы приехали к поликлинике. Так, надо доделать вторую инвалидность, отнести обе на сдачу Савчук, заглянуть в терапию. А в час уже приём начнётся.

Дел, как обычно, выше крыши.

Не успел я снять куртку и включить компьютер, как мне в кабинет заглянула Беляева.

– Саш, ну как всё прошло? – взволнованно спросила она.

– Всё в порядке, – ответил я. – Больше этой проблемы у тебя не будет.

Беляева недоверчиво хмыкнула.

– Это вряд ли, – протянула она. – Даже если он тебе что‑то там пообещал, всё равно врёт. Но спасибо, что хотя бы сегодня дал мне передышку.

Уверен, больше он её не побеспокоит. Но пусть она сама в этом убедится.

– Как инвалидности? – перевела она тему.

– Сейчас заполню вторую и понесу Савчук сдавать, – ответил я.

– О, это будет то ещё приключение, – усмехнулась Юля. – Для неё это как особый вид развлечения – принимать инвалидности.

– Что тут развлекательного? – удивился я.

– А вот увидишь, – девушка подмигнула. – Ну, тогда удачи. Сейчас моя очередь на вызовы ехать, побежала.

Она выпорхнула из кабинета. Я вернулся к компьютеру и принялся за заполнение второй инвалидности.

Закончив, распечатал оба протокола, вложил их в карточки и понёс Савчук.

Всё‑таки неудобно, что вся администрация находится в другом здании. Зимой приходится переобуваться, надевать куртку и бежать по заснеженной улице. Но куда деваться.

Дошёл до кабинета Савчук, постучался, вошёл внутрь.

Она стояла возле маленького столика в углу своего кабинета с банкой кофе в руках.

– Проходите, – кивнула мне. – Сейчас, я с этой банкой совладаю наконец… Заклинило что‑то.

– Давайте помогу, – не дожидаясь ответа, я взял у неё банку и открыл крышку. И правда, закрыта она была на славу. – Прошу.

– Спасибо, – удивлённо ответила она. – Может, хотите тоже кофе?

Неожиданное предложение. Впрочем, а почему бы и нет? С обедом сегодня я снова не успеваю, так что побалую себя кофе без сахара.

– Давайте, – ответил я.

Она насыпала кофе в две кружки, залила кипятком и протянула одну мне.

– Что вы мне сегодня принесли? – с наслаждением сделав глоток, спросила Савчук.

– Две инвалидности, – ответил я. – Заодно узнаю, правильно ли я вообще их делаю.

– Это точно, мне иногда такое приносят, – покачала она головой. – Шарфикова бесконечно гоняю исправлять. Давайте посмотрим.

Взяла первую карточку, открыла у себя на компьютере электронную версию протокола, начала читать.

– Так, хроническая болезнь почек, значит… – проговорила она. – Коновалов Пётр Иванович. Четвёртая стадия. Ага, креатинин написали, триста пятьдесят. СКФ посчитана отдельно, ага. Ездит на гемодиализ уже. Функциональные нарушения описаны правильно. Консультация нефролога из Саратова есть. Ага…

С этой инвалидностью было довольно просто, потому что пациент исправно ездил на гемодиализ. А значит, врачи его осматривали постоянно и он сдавал анализы.