Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 65

Гемодиализ – это метод внепочечного очищения крови. Совсем недавно узнал, что в этом мире такое существует. В моём почки лечили праной, и не приходилось прибегать к подобным процедурам.

– Тут всё хорошо, – заявила Савчук. – Прямо удивили меня. Сегодня же и отправлю. Оперативно вы взялись за дело.

Она взяла вторую карточку и принялась проверять её.

– Так, рак лёгких, третья стадия, – снова себе под нос начала читать она. – Онколог есть, гистология есть, это есть… В реабилитационном прогнозе у вас стоит «благоприятный». Почему?

– Там химиотерапия закончена, с хорошим ответом, – наморщив лоб, ответил я.

– Неважно, всё равно надо ставить «сомнительный», – объяснила Савчук. – Просто запомните на будущее, тут я сама исправлю.

Она исправила этот момент, заново распечатала протокол и вложила в карту.

– А так всё хорошо, даже скучно, – подытожила она. – Думала, развлекусь хоть.

Точно, Юля мне говорила о чём‑то подобном. Видимо, она мне так хорошо объяснила правила заполнения инвалидностей, что я смог справиться почти без ошибок с первого раза.

– Обе отправлю сегодня же, – добавила Савчук.

Я кивнул и тоже сделал глоток кофе. Крепкий, горький, без сахара. Сразу же дал мне заряд бодрости и энергии.

– Нравится? – внимательно посмотрела на меня Савчук.

– Вкусный, – кивнул я. – Я редко кофе пью, но иногда можно себе позволить.

– Это точно, – она внезапно расплылась в улыбке. – Я рада, что вы ценитель. Некоторым всё равно, они и пакетики «три в одном» кофе называют. А я вот люблю только определённые зёрна. В Саратове есть магазинчик, я всегда там закупаюсь. На маркетплейсах не заказываю, там легко могут подделку подсунуть.

Я не понял и половину из сказанного ею, поэтому просто кивнул.

– Вы же сами из Саратова, насколько я помню? – продолжила Савчук.

– Да, родители там живут, – кивнул я. – А меня к вам распределили после окончания университета.

– Это распределение первый год существует, надеюсь, оно даст свои плоды, – задумчиво проговорила та. – А к родителям часто ездите?

Я понятия не имел, как часто к ним ездил Саня. Судя по всему – очень редко. Ведь даже новый год он предпочёл отмечать в одиночестве.

Сам я собирался добраться до родительского дома, но пока не представилось возможности. Мои первые выходные были расписаны, ещё и усложнились появлением в моей жизни Гриши.

– Реже, чем стоило, – честно ответил я.

– Это надо исправлять, – серьёзно сказала та. – Навещайте их почаще.

Я и сам думал организовать поездку. Кивнул и снова отпил кофе.

– И если вы поедете в Саратов, то можете привезти мне ещё кофе? – хитро прищурилась Савчук.

– Так вот в чём дело, – усмехнулся я. – Если соберусь, то без проблем. Только напишите, что за магазин и какой именно кофе.

Женщина поспешила записать всё это на бумажке и протянула мне. Когда я забирал её, Савчук почему‑то очень смутилась и залилась румянцем.

Я спрятал бумажку в карман и допил кофе.

– Могу идти? – поинтересовался я.

– Конечно, – кивнула она. – Буду ждать от вас новых инвалидностей – помнится, их ещё много.

Я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Необычные посиделки, Юля была права.

Теперь пора было отправляться в стационар. Я сразу пошёл в ординаторскую терапии, рассчитывая там найти Агишеву. Так и оказалось: она сидела за компьютером и что‑то печатала.

– Добрый день ещё раз, – поздоровался я. – Пришёл, как и договаривались.

– Здравствуйте, – она оторвалась от монитора. – Вижу. Ну что, пора выписывать вашу Смирнову?

– Я ещё её не осмотрел и не видел контрольные анализы, – возразил я. – Так что пока не могу сказать.

– Верно, – Агишева прищурилась. – Растёте на глазах. Тогда вот история болезни – и вперёд.

В этот раз она отпустила меня одного. Я дошёл до палаты Смирновой, принялся за осмотр.

Динамика была положительной. Давление сто тридцать на восемьдесят, отёки спали, пульс нормализовался. Одышки у женщины больше не было, и выглядела она куда бодрее, чем при поступлении.

– Завтра уже выпишут вас, – улыбнулся я ей. – Только через месяц надо будет явиться в поликлинику и сдать повторные анализы.

– Теперь‑то без проблем, милок, – бодро отозвалась та. – Я снова ходить могу! А тут вот ещё с Семёновной познакомилась, так нам теперь столько обсудить надо!

Я улыбнулся. Маленький приятный бонус: пациентка нашла себе в больнице подругу.

Так, через месяц надо бы ей повторить общий анализ крови, биохимию, обязательно липидограмму и ЭКГ.

Я закончил с осмотром и вернулся к Татьяне Тимофеевне.

– Можно выписывать, – огласил я вердикт. – По дальнейшим рекомендациям вот список анализов, повторить через месяц амбулаторно.

– А по лечению? – снова прищурилась Агишева.

– Метопролол пятьдесят миллиграмм два раза в день, эналаприл оставить, двадцать утром, амлодипин десять вечером, верошпирон двадцать пять утром пока что оставить. Антиагреганты, чтобы тромбов не образовывалось, тут можно Тромбо Асс сто миллиграмм. Ну и статины тоже оставить, амбулаторно обычно Аторвастатин выписывают, хотя, признаюсь, мне больше Розувастатин по душе.

– Мне тоже, но тут надо ещё учитывать финансовое положение пациента, – ответила Агишева. – Поэтому вы правы: Аторвастатин в таких рекомендациях – это стандарт. Что ж, всё верно. Прямо удивительно, как вы так резко поменялись. Я уже почти простила вам все прошлые грехи.

– Рад слышать, – усмехнулся я. – А что с сегодняшним пациентом?

Агишева с удовольствием отложила свои дела и достала вторую историю болезни.

– Так, я назначила ему глюкозу и спазмолитики, – заявила она. – Но хочу послушать от вас детальные назначения. Пока что не буду говорить, угадали ли вы с диагнозом.

А тут и говорить нечего: я знал, что диагноз правильный. Всё‑таки своей искрой праны я пользовался регулярно, и пусть уровень владения едва ли был первым, генетический дефект уловить мог. Остальное – чисто по симптомам.

– По анализам: нужно сделать анализ мочи на порфобилиноген и дельта‑аминолевулиновую кислоту, – начал я. – Это ключевые маркеры острой перемежающейся порфирии. При приступе их концентрация резко повышается. Порфобилиноген – это предшественник порфиринов, он и даёт характерный красно‑коричневый цвет мочи.

– Всё верно, – кивнула Агишева. – Правда, такого у нас не делают. Но подобные анализы по нашему направлению проводят в Саратове.

Ещё бы. У нас, как я уже понял, вообще мало анализов делали. Больница, а конкретно Власов, экономил просто на всём.

– Общий анализ крови обязательно, – продолжил я. – Думаю, будет лейкоцитоз. Биохимия, натрий надо проверить. При порфирии часто развивается гипонатриемия из‑за синдрома неадекватной секреции антидиуретического гормона.

– Верно, – снова кивнула Татьяна Тимофеевна.

– Трансаминазы для оценки печени, – добавил я. – Из инструментальных – ЭКГ, УЗИ брюшной полости.

В основном этот диагноз ставился как раз по лабораторным исследованиям, так что инструментальных практически не требовалось.

– Что по лечению посоветуете? – с интересом спросила Агишева.

Ей нравилось меня проверять. Не знаю, надеялась ли она, что я где‑то проколюсь, но лечение тоже знал хорошо. По пути обратно в больницу как раз повторил его, благо теперь интернет всегда под рукой.

– Фенобарбитал отменить, – сказал я. – Инфузионную терапию глюкозой, десятипроцентной. Адекватное обезболивание, но избегать нестероидных противовоспалительных препаратов. Ну, и специфическое лечение – гематин. Вводится внутривенно капельно. Не знаю, есть ли он в стационаре.

– К сожалению, уже сказала его жене приобрести самим, – призналась Агишева. – Таких редких препаратов у нас не бывает. Да что там говорить: глюкоза десять процентов закончилась, капаем пятипроцентную. В общем и целом, вы всё сказали правильно. Думаю, и с диагнозом не ошиблись – и правда порфирия. Точнее скажет анализ.

– Редкое заболевание, – сказал я. – Обязательно надо за неврологической симптоматикой следить.