Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 24

И этот мальчишка… Кай. Если Инквизитор узнает, что замок спас какой-то безродный кузнец с помощью непонятной магии, это будет конец — доказательство того, что Штейны слабы, что они не контролируют ситуацию.

Конраду стало нечем дышать. Стены Зала Совета надвигались на него, украшенные гобеленами предков, что смотрели с укором.

Нужно сбежать, спрятаться — не думать. Панический взгляд соскользнул с тубуса и зацепился за движение в тени колонн. Там, с тряпкой в руках, стояла служанка — Лизетта, кажется, дочь ключницы.

Девушка замерла, испуганно глядя на господ, прижимая к груди ведро. Молодая и свежая — щёки розовые, а не серые от пепла. От неё даже через весь зал Конраду почудился запах молока, дешёвого лавандового мыла и тепла. Она была противоположностью тому, что лежало на столе. Свинец был смертью, холодом и законом, а девушка была жизнью, податливостью и забвением.

В паху шевельнулось желание смять, подчинить, заставить кричать от его, Конрада, воли. Мужчине нужно было почувствовать силу хоть где-то, хоть с кем-то.

Если Мариус заберёт всё — это будет потом, через несколько дней или через неделю. А сейчас он всё ещё Барон.

— Вон, — тихо сказал Конрад.

Вейн моргнул.

— Милорд? Депеша… нам нужно составить ответ…

— Вон! — заорал мужчина, вскакивая и швыряя пустой кубок в стену. Серебро с грохотом отскочило от камня. — Все вон! Оставьте меня думать! Я должен… осмыслить!

Хильда подхватила юбки и выбежала первой, Элиас юркнул за ней следом, как испуганная крыса. Вейн, бросив последний взгляд на свинцовый тубус, поклонился и попятился к дверям, явно радуясь, что гнев господина направлен не на него.

Зал опустел, остались только Конрад, молчаливый Салим у стены и Лизетта, застывшая с ведром.

Конрад медленно обошёл стол, не сводя глаз с девушки — та дрожала, но не смела уйти без разрешения.

— Ты, — он указал на неё пальцем, на котором блестел перстень-печатка. — Оставь тряпку.

— Милорд?— пискнула девушка.

— Вина, — хрипло приказал Барон. — В мои покои, живо. И сама… принеси его сама.

Конрад прошёл мимо свинцового тубуса, не коснувшись. Барон не будет открывать его сегодня — пусть лежит. Пока он не видит слов на пергаменте, приговора не существует. Сейчас нужно другое — забыться в вине и чужом теле, доказать себе, что он ещё жив и может брать то, что хочет.

Конрад направился к боковой двери, шатаясь, но стараясь держать спину прямо. За спиной слышал лёгкие шаги Лизетты.

«Я Барон», — твердил себе как заклинание. — «Я всё ещё Барон».

Но холод от тубуса прожигал ему спину сквозь бархат камзола.

Конрад почти добрался до заветной двери, в голове крутились образы: мягкая перина, испуганные, но покорные глаза Лизетты, сладкий дурман вина, который смоет страх перед свинцовым тубусом, но путь ему преградила тень.

Капитан Родерик появился у выхода — левая рука висела на перевязи, пропитанной засохшей кровью. Конрад резко затормозил, едва не налетев на капитана. Он двигался так быстро и вошёл так незаметно, что Барон был сбит с толку.

— Прочь с дороги, — процедил мужчина, чувствуя, как раздражение закипает под кожей. — Совет окончен.

— Не все дела решены, милорд, — голос Родерика был тихим, но твёрдым — Грифон не сдвинулся с места.

— Какие ещё дела? — взвизгнул Конрад. — Тварь гниёт? Гниёт. Приказ сжечь отдан? Отдан. Чего тебе ещё надо, солдат?

— Справедливости, — Родерик смотрел в глаза Барону — во взгляде был холод. — Есть один заключённый — старый кузнец из сгинувшей деревни — это мастер того самого мальчика Кая, благодаря которому мы победили. Кузнеца зовут Гуннар, он сын Торвальда, что был лучшим мастером замка в давние времена.

Конрад моргнул — имя кузнеца всплыло в памяти, как всплывает мусор в стоячей воде. Старый пьяница, учитель того самого мальчишки — он вспомнил эту историю, слышал краем ухо, когда ещё Ульрих был жив.

— И что? — буркнул Конрад, пытаясь обойти капитана. — Пусть сидит — ему полезно.

— Ваш отец, Барон Ульрих, дал слово, — Родерик сделал едва заметный шаг, вновь перекрывая путь, на грани неподчинения. — Уговор был прост: если ученик создаст оружие, способное остановить Скверну, учитель получит помилование. Оружие создано, замок стоит — слово должно быть сдержано.

Конрад остановился. Хмель в голове немного отступил, уступая место злобе. Слово отца — Ульрих даже из могилы продолжал отдавать приказы.

— Честь… — Конрад выплюнул это слово, как косточку. — Честь привела моего отца в брюхо чудовища, честь убила половину гарнизона, а нам нужен порядок.

— Порядок невозможен без доверия, милорд, — парировал капитан. — Люди в Горниле… Кузнецы знают об уговоре — если казним старика или оставим гнить после победы, те воспримут это как предательство.

Конрад сузил глаза, вспомнил мальчишку. Кая. Этот грязный выскочка — Ульрих носился с ним, как с писаной торбой, выделил покои в элитном секторе, разговаривал с ним, как с равным. Конрад помнил, как отец говорил про щенка — с гордостью, которой никогда не доставалось родному сыну. И теперь этот щенок стал героем-спасителем.

Если выпустить Гуннара, мальчишка получит всё, чего хотел — станет неприкасаемым. Народ будет носить его на руках. А Конрад? Кем будет Конрад? Сыном мертвеца, который сидит в замке, пока герои делают работу?

Нет.

В мозгу мужчины созрел план — подлый, но эффективный.

— Ты прав, Родерик, — медленно произнёс Конрад, и на губах заиграла кривая усмешка. — Казнить его нельзя — это вызовет бунт.

Капитан облегчённо выдохнул, плечи опустились.

— Я прикажу страже готовить бумаги на освобождение…

— Нет! — резко оборвал его Конрад.

Родерик замер.

— Ты не понял, капитан, — Конрад подошёл ближе, от него пахло перегаром и потом, но мужчина чувствовал себя выше этого искалеченного вояки. — Мы не казним его, но и не выпустим.

— Но слово…

— Ульриха больше нет! — рявкнул Барон, голос эхом отразился от сводов зала. — Ульрих — корм для червей! Теперь Барон — я! И моё слово таково: Гуннар останется в камере.

— Зачем? — в голосе капитана сквозило искреннее непонимание, смешанное с отвращением. — В чём смысл держать старика в цепях?

— Смысл в поводке, капитан, — прошипел Конрад, тыча пальцем в грудь воина. — Этот твой мальчишка… Кай слишком силён и популярен. Сегодня он куёт мечи для нас, а завтра решит, что Барон ему не указ, что он сам — закон.

Конрад начал расхаживать перед Родериком, жестикулируя. Мысль пьянила сильнее вина.

— Пока старик у нас, щенок будет шёлковым — будет ковать то, что я скажу. Столько, сколько я скажу. Не сбежит в Столицу, не продаст секреты Дому Золотой Руки — будет сидеть в своей кузне и работать на меня, надеясь выкупить жизнь наставника.

Родерик молчал, здоровая рука сжалась в кулак так, что кожаная перчатка заскрипела, на скулах заходили желваки.

Капитан смотрел на сеньора, и в его глазах Конрад видел не преданность, а желание ударить.

— Это бесчестно, — глухо произнёс капитан.

— Это политика! — огрызнулся Конрад. — И ещё одно, Родерик — касательно того, что произошло на стене.

Барон остановился у стола, где лежал свинцовый тубус Стражей. Тень страха вновь коснулась сердца, но тот отогнал её.

— Если люди Мариуса спросят… или если кто-то из черни начнёт болтать… — Конрад понизил голос. — Никакого «героя-кузнеца» не было. Запомни это.

— Но весь гарнизон видел…

— Они видели то, что я им прикажу помнить! — Барон ударил ладонью по столу. — Если Столица узнает, что наш замок спас безродный оборванец с помощью какой-то мутной магии, нас смешают с грязью. Они решат, что Дом Штейн слаб, что мы не контролируем своих людей.

Мужчина повернулся к Родерику, в глазах горел лихорадочный блеск.

— Официальная версия такова: Артефакт был создан по моему личному приказу — это был проект нового Барона, стратегический резерв Дома Штейн. Кузнец — всего лишь молоток. Кто славит молоток, когда дом построен? Славят архитектора.