Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 25

Родерик смотрел долго, не мигая — в этот момент между ними раскинулась пропасть. Капитан, прошедший через ад, потерявший людей, видевший свет «Коллективной Воли», теперь видел перед собой не правителя, а паразита, пытающегося присосаться к чужому величию.

— Вы крадёте его подвиг, — тихо сказал Родерик.

— Я спасаю репутацию Дома! — взвизгнул Конрад. — И твою шкуру, кстати, тоже. Или ты хочешь объяснить Мариусу, почему допустил использование не одобренной магии на стене?

Капитан промолчал — мужчина был солдатом, давал присягу Дому Штейн, а не Ульриху лично. И эта присяга теперь душила, как удавка.

— Будет исполнено, милорд, — выдавил он. Голос капитана был мёртвым. — Гуннар останется под стражей. Официальная версия будет доведена до гарнизона.

— Вот и славно, — Барон расслабился, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Он победил, сломал волю этого гордеца.

Родерик, морщась от боли, поклонился и, развернувшись, захромал к выходу — шёл тяжело, словно на плечах лежала сама гора.

Конрад остался почти один — у стены, слившись с тенью, стоял Салим, а у стола с вином суетился новый слуга, которого прислали взамен заразного. Паренёк пытался налить вино в чистый кубок, но руки дрожали — он слышал весь разговор и крики.

Горлышко графина звякнуло о край кубка. Капля вина упала на столешницу.

Всего капля, но для Конрада, чьи нервы были натянуты, как струны, это стало сигналом.

— Ты… — прошипел Барон.

Вся ярость и страх перед Великим Домом, унижение от взглядов Родерика и Торгрима, требовали выхода. Конрад не мог ударить Капитана Грифонов или свинцовый тубус, но мог ударить слугу.

— У тебя руки из задницы растут⁈ — заорал мужчина, подлетая к столу.

Размахнувшись, наотмашь ударил парня по лицу. Удар был сильным — в него тот вложил всю ненависть к этому миру, и крупицу Ци от своей Закалки четвертой ступени. Парень охнул и отлетел к стене, выронив графин. Вино потоком хлынуло на пол, заливая ковёр.

— Убрать! — визжал Конрад, пиная упавшего в бок. — Вылизать здесь всё! Чтобы блестело!

Слуга сжался в комок, прикрывая голову руками, и тихо всхлипывал.

Конрад тяжело дышал, глядя на скорчившееся тело — чувствовал прилив странного удовлетворения. Здесь он был сильным, и его боялись.

— Я — Барон… — прошептал, поправляя сбившийся манжет. — Я — власть.

Дверь распахнулась без стука. Конрад дёрнулся, отпрянув от слуги. На пороге стояла высокая фигура в тёмно-зелёной мантии, расшитой серебряными формулами.

Алхимик Ориан.

Конрад застыл, и сердце, только что гнавшее по венам горячую злость, пропустило удар и ушло в желудок.

Алхимик Ориан выглядел как оживший мертвец, которого забыли закопать — зелёная мантия висела на костлявых плечах, как на вешалке. Лысый череп блестел в свете факелов, обтянутый желтоватой кожей, а под глазами залегли такие тени, словно тот смотрел в Бездну, а Бездна глядела в ответ. От него несло химикатами, серой и чем-то сладковатым.

— Ты… — Конрад опустил ногу, чувствуя себя глупо. — Кто позволил входить без доклада? Я занят! Я… я наказываю нерадивых!

Барон кивнул на скорчившегося у стены слугу, пытаясь вернуть себе авторитет, но Ориан даже не взглянул на парня. Впалые глаза, в которых не отражалось ничего человеческого, были прикованы к лицу Барона. Вслед за Алхимиком в зал скользнул ещё один человек — тощий вельможа из свиты, который тут же припал к уху Ориана.

Шёпот.

Конрад ненавидел шёпот — в этом замке шёпот убивал быстрее, чем яд. Барон видел, как двигаются губы вельможи, как дёргается кадык, видел, как в глазах Ориана вспыхнула искра.

— Прекратить шептаться! — взвизгнул Конрад и голос сорвался. — Говорите вслух! Я — Барон! Я должен знать всё!

Вельможа отпрянул, испуганно кланяясь, но Ориан лишь медленно выпрямился и сделал шаг вперёд. Мантия шуршала по камню, как сухие листья.

— Милорд, — голос Алхимика был сухим и скрипучим. — Простите за вторжение, но протокол требовал немедленного уведомления.

— Какой ещё протокол?— Конрад нервно дёрнул воротник — ему вдруг стало холодно, несмотря на выпитое вино. — Мать Глубин восстала из мёртвых? Мариус уже у ворот?

— Хуже, — уголок губ Ориана дёрнулся. — Или лучше — смотря как посмотреть.

Алхимик выдержал паузу.

— Спящий открыл глаза.

Конрад моргнул, не сразу понимая — в голове ещё шумело вино.

— Какой ещё спящий?

— Мальчик, — пояснил Ориан, в голосе прозвучали нотки извращённого восхищения. — Кузнец Кай. Кризис миновал. Его каналы… не выгорели, как мы прогнозировали, а стабилизировались.

Слова упали в тишину зала. Конрад почувствовал, как пол уходит из-под ног. Хмель выветрился мгновенно, оставив ледяную ясность.

Мужчина надеялся, что щенок сдохнет или останется овощем. Герой, павший в битве — это удобно, ему можно поставить памятник, сказать красивую речь и забыть. Мёртвые герои не спорят и не претендуют на славу.

А живой… живой щенок — это катастрофа.

— Он… в сознании? — сипло спросил Барон.

— Более чем, — кивнул Ориан. — Едва открыв глаза, он не попросил воды или лекаря, а попытался встать. Бредил о температуре плавления и требовал вернуть ему инструменты.

Конрад медленно опустился в кресло, ноги не держали.

Всё рушилось. Мальчишка не будет молчать — спросит про учителя, спросит, почему Барон прячется в башне, и народ будет слушать его. Потому что он — тот, кто зажёг свет во тьме.

Конрад перевёл взгляд на стол. Свинцовый тубус всё ещё лежал там, тускло поблёскивая в свете свечей. С одной стороны — угроза из Столицы, готовая отнять титул, с другой — герой из народа, готовый отнять авторитет. Он оказался между молотом и наковальней.

— Это… — Конрад облизнул пересохшие губы. — Это… замечательная новость.

Слова дались с трудом, словно жевал битое стекло.

— Безусловно, — согласился Ориан, глаза блестели в полумраке, и Барону показалось, что Алхимик видит его насквозь — страх, ничтожность и панику. — Прикажете проводить к вам, когда мальчик сможет ходить?

— Нет! — выкрикнул Конрад слишком быстро. — То есть… пусть отдыхает. Держите его в лазарете. Никого не пускать. Скажите… скажите, что он заразен, что это последствия Скверны. Изолируйте его!

Ориан склонил лысую голову.

— Как пожелаете, Барон. Карантин — мудрое решение.

В тоне сквозила насмешка, Ориан всё понимал. Алхимик развернулся, взмахнув полой мантии, и направился к выходу. Вельможа посеменил за ним.

Двери закрылись, отсекая Конрада от мира.

Он остался один в огромном зале. Слуга, которого избил, уже уполз в тень.

Барон посмотрел на своё отражение в тёмном вине, разлитом на столешнице. Красная лужа дрожала.

— Почему ты не сдох? — прошептал Конрад, в голосе звучала детская обида. — Почему вы все просто не сдохли и не оставили меня в покое?

Мужчина сжал серебряный кубок так сильно, что тонкая ножка хрустнула и погнулась, впиваясь в ладонь.

Ветер за окном взвыл, отвечая хохотом мертвецов. Буря для Конрада только начиналась.

Глава 9

Звук бил, заставляя тело вибрировать в унисон.

Тишина, хруст снега под сапогами. Вдох, обжигающий холодом, и выдох. Я шёл неизвестно сколько времени — в белой пустыне время не текло, а застывало, как лёд. Вокруг белизна, стирающая горизонт. Неба не было, земли тоже — только Путь и ритм.

Впереди, на границе, возвышалась Гора — вершина срезана, напоминая космических масштабов наковальню, упершуюся в пустоту. В облаках двигалась огромная тень — рука Великана поднималась, заслоняя солнце, и опускалась вниз.

БУМ.

Я знал, что должен дойти, знание было вшито в подкорку — на вершине уже заканчивалась ковка, где металл души переставал быть сырьем и становился идеалом — легендарная стадия Перерождения. Финал. Вот что там меня ждало, я уверен.

Ноги проваливались по колено, но не чувствовал усталости — тело двигалось механически. Внезапно снег вокруг зашевелился — показалось, что ветер гонит поземку, но потом сугробы обрели форму. Хитин, жвалы и морды, в которых не было ничего, кроме голода. Легион Падальщиков.