Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 27

— Спи, кузнец, проснёшься в новом мире. Если он тебе понравится…

Дальше время потеряло текстуру, дни слились в кашу. Я то выныривал на поверхность сознания, то снова уходил на дно.

Пробуждение. Тупая боль в теле, словно пропустили через камнедробилку. Сиделка кормила с ложки, не смотря в глаза — её рука дрожала. Когда я случайно коснулся её пальцев, пытаясь перехватить ложку, женщина отдёрнула руку, будто я был раскалённым утюгом. Ничего не сказала, быстрее запихала в меня кашу и убежала, бормоча что-то себе под нос. Очевидно, боялась меня, и я не понимал почему.

Кошмары без картинок. Жар. Холод. Звук ломающейся стали. Крик Йорна, который обрывается на высокой ноте.

Пробуждение.

Ориан приходил ещё несколько раз и больше не разговаривал. Просто вливал зелья, проверял что-то и уходил.

Проснулся от того, что где-то капала вода. Звук раздражал, но был настоящим. Я понял, что голова больше не кружится. Туман в мыслях рассеялся, оставив ясность.

Поднял руку к лицу — кожа была новой, как у младенца. Шрамы от ожогов затянулись, оставив бледные узоры. Попробовал сжать кулак — мышцы отозвались неохотно, но слушались. Пальцы сжались, сминая ткань одеяла.

[СИСТЕМА: Целостность каналов восстановлена до 32%.]

[Снят статус «Критическая угроза жизни».]

[Режим восстановления: Пассивный.]

Я всё ещё слаб, но жив. Сел на кровати, спустил ноги на каменный пол. Голова закружилась, вцепившись в край матраса.

Липкая тишина — ни звуков горна, ни шума города, но слух, обострённый днями в тишине, уловил звуки из коридора.

Тяжёлые шаги, скрип кожи, лязг металла о металл — ножны ударились о поножи. Солдаты — не один человек, а двое или даже четверо — слышал их дыхание, и как те переминаются с ноги на ногу. Наверняка поставили охрану у двери — так стерегут пленников, которые могут выкинуть фокус.

Взгляд упал на табурет, где лежала чистая одежда. Я был безоружен, слаб и заперт в каменном мешке.

Усмехнулся, и как раз в этот момент услышал, как кто-то подошёл к двери слишком близко. Замок щёлкнул — дверь начала медленно открываться. В проёме возникла фигура, закованая в сталь.

Капитан Родерик. «Ледяной Центурион», чья броня всегда сияла, а плащ был безупречно чист даже в грязи — сейчас стоял призрак того человека. Кираса покрыта вмятинами и чёрной копотью, въевшейся в металл намертво. Гербовая накидка с грифоном превратилась в прожжённую тряпку. На левой щеке, от скулы до шеи, тянулся ожог.

Вместе с капитаном в камеру ворвался запах внешнего мира. Пахло тошнотворным душком, который бывает, когда вскрываешь нарыв — запах гниющей смерти.

— Оставьте нас. И отойдите от двери на десять шагов. Живо. — сказал мужчина гвардейцам у двери.

Затем шагнул внутрь и закрыл дверь спиной, навалившись на неё весом.

Мы смотрели друг на друга молча: я — с койки, он — сверху вниз, в его взгляде не было превосходства, только усталость. Его всегда аккуратно уложенные волосы слиплись от пота и грязи.

— Рад, что ты пришёл в себя, — произнёс капитан, и голос был сухим, словно мужчина наглотался пепла. — Алхимики ставили десять к одному, что ты сдохнешь.

— Я живучий, — прохрипел, пытаясь приподняться на локтях. Тело отозвалось болью, но заставил себя сесть. — Почему здесь охрана, капитан? Почему меня держат взаперти?

Родерик не ответил сразу — подошёл к табурету, пнул его ногой, разворачивая к себе, и опустился, уперев локти в колени.

— Охрана… — капитан криво усмехнулся. — Это для твоего же блага, так сказали. Карантин.

— Бросьте. Я не идиот. Что произошло на стене? Мы победили?

Мужчина потёр лицо ладонями, размазывая копоть.

— Победили… — эхом отозвался Родерик. — Если это можно так назвать. Твой Артефакт сработал, кузнец. Мать Глубин мертва.

— Падальщики?

— Сдохли вместе с ней, как только ядро погасло — они просто выключились. Попадали со стен, как сухие листья, мы добивали их, а те даже не сопротивлялись.

Я выдохнул, чувствуя, напряжение в груди ослабло. Значит, сплав сработал, но оставалось ещё одно.

— Брандт?

Лицо Родерика отвердело.

— Жив, — коротко бросил мужчина. — К сожалению.

Я нахмурился.

— Скверна сожрала его разум, а твой Свет — его шкуру. Он больше не человек и не демон, а кусок воющего мяса — кожа обгорела, соображает плохо. Сидит в подвале в цепях и молит о смерти. Палач пока занят, но скоро его мучения кончатся.

Кивнул, жалости не было — Брандт сделал выбор.

— А теперь скажите про Йорна, — посмотрел в глаза.

Родерик замер, взгляд метнулся в сторону, на мигающую лампу, молчал долго.

— Йорн… — начал капитан и запнулся. — Там, на стене… В эпицентре вспышки температура была такой…

— И что? — я подался вперёд, игнорируя боль в рёбрах.

— Мы не нашли тела — ни костей, ни доспехов, ни твоего кинжала. Только оплавленный кратер в горе гниющей плоти.

В палате повисла тишина.

— Он мог выжить, — сказал, цепляясь за мысль, как утопающий за соломинку. — Он Охотник — выживал там, где дохли крысы — мог уйти. Нож берёг его, окутал коконом, я сам видел.

Родерик посмотрел с сочувствием и не стал спорить, просто кивнул.

— Возможно, — тихо согласился мужчина.

Я откинулся на подушку, глядя в потолок. Глаза жгло, не позволил себе моргнуть. Йорн ушёл, сделал то, что должен был — донёс «Свет». Я буду верить в это, пока не увижу его кости.

— А остальные? — спросил, меняя тему. — Мой молотобоец? Свен? Мастера?

— Живы, — Родерик выпрямился, и доспех скрипнул. — Твой великан Ульф таскал камни на стене, помогал, пока всё не кончилось. Свен и кожевник целы. Леди Серафина истощена, но поправится. Гюнтер здоров.

Мужчина сделал паузу, и я почувствовал: сейчас будет что-то похуже.

— Но старик Хью…

— Что? — я снова напрягся.

— Он плох. Лёгкие не выдержали. Он надышался испарениями.

— Какими испарениями? — не понял я.

— Город гниёт, — жёстко сказал Родерик. — Туша Матери Глубин лежит под стенами — гора мяса высотой с башню. Она разлагается, из неё течёт чёрная жижа, заполняет ров, просачивается в колодцы Нижнего Города. Над замком стоит туман из спор. Мы называем это «Чёрная Гниль». У Хью лихорадка, он харкает чернью. Мы перенесли его на верхние ярусы, но…

— Почему вы её не сожгли⁈ — голос сорвался на хрип.

Родерик скривился, словно от зубной боли — рука сжалась в кулак, кожаная перчатка заскрипела.

— Приказа не было, — процедил сквозь зубы.

— Какого приказа? Вы ведь командующий гарнизоном, насколько я мог понять.

— Я исполняющий обязанности! — рявкнул мужик в ответ, но тут же понизил голос, глянув на дверь. — Масло — стратегический ресурс, а пока Барон решал… туша потекла. Теперь, чтобы сжечь гору слизи, нужно вырубить весь лес в округе, а людей и так не хватает.

— Барон? О каком Бароне идёт речь? — переспросил я.

— О Бароне Конраде фон Штейне, о сыне Ульриха, — поправил Родерик официальным тоном, в котором сквозило отвращение.

Я закрыл глаза. Ульрих умер героем, пронзая сердце тьмы, а его сын медлил с решением, пока старый Хью умирал от гнили.

— Спасибо, капитан, — тихо сказал ему. — Спасибо, что не стал врать. Я думал… думал, меня забыли здесь.

Родерик не ответил, медленно встал, подошёл к двери и прислушался. В коридоре было тихо.

Когда повернулся ко мне, лицо изменилось — исчезла усталость.

— Ты не забыт, — прошептал мужчина, подходя вплотную к кровати. — Всё гораздо хуже — тебя помнят слишком хорошо.

Его поведение изменилось. Родерик вернулся к кровати, но не сел. Наклонился так низко, что почувствовал запах гари и старой крови, исходящий от плаща.

— Ты думаешь, охрана снаружи стоит, чтобы к тебе не пробралась инфекция? — шёпот был похож на шипение. — Или чтобы ты не сбежал, пока бредишь? Нет. Они стоят там, чтобы никто не услышал, что ты скажешь, если очнёшься.

Почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику.