Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 26

Я не остановился, но они и не напали. Море хитиновых спин расступилось, твари жались к земле, прятали жвалы, издавая стрекот. Существа не трогали меня — прошёл сквозь строй, не замедляя шага. Почему? Не знал.

— Ты устал, мастер…

Голос был теплее, чем одеяло в зимнюю ночь.

Слева от тропы на снегу сидела Кларисса — девушка была обнажена. Чёрная кожа была единственным темным пятном в белом аду, золотые шрамы-руны на теле пульсировали мягким светом.

Она протянула ко мне руки, в глазах не было похоти, лишь покой и обещание конца боли.

— Ляг, — шептала Кларисса, губы не двигались. — Снег мягкий, огонь погас — тебе больше не нужно гореть. Отдохни. Здесь тепло.

Смотрел на темную королеву, подмечая геометрию тела, изгиб шеи, как художник смотрит на картину. Соблазн упасть и закрыть глаза был велик. Позволить гипотермии сделать своё — это ведь самая ласковая смерть — заснуть и не проснуться.

— Тепло — это ложь, — сказал я жестко. — Тепло нужно генерировать, а не искать.

Перешагнул через её протянутую руку и пошёл дальше.

БУМ.

Справа от тропы стоял вестовой столб, только вместо дерева — человек. Или то, что от него осталось. Мастер Брандт. Ржавый Бес.

Мужик стоял по колено в снегу, опираясь на кувалду. но выглядел иначе — плоть текла, чёрные вены вздулись и лопались, выпуская жижу. Левая половина лица сползла вниз, обнажая серый череп. Бес беззвучно смеялся, плечи тряслись, а из открытого рта, полного гнилых игл, вылетал чёрный пепел.

— Опоздал, щенок! — голос звучал в голове, полный яда и торжества. — Места на наковальне заняты! Там куют только богов, а не инструменты! Посмотри на меня! Я принял Силу! Я стал Величием!

Мужик поднял руку, указывая на меня — пальцы отвалились и упали в снег, но тот продолжал смеяться.

Я остановился напротив, и внутри не шевельнулось ни страха, ни злости — только брезгливость кузнеца, глядящего на бракованную заготовку. Металл пережгли, структура разрушена — восстановлению не подлежит.

— Ты не Величие, Брандт, — ответил тихо. — Ты просто шлак.

Оставил его гнить в триумфе и двинулся дальше. Холод становился невыносимым — проникал под кожу, замораживая мысли. Нужно согреться.

Впереди заплясали языки пламени. Жалкий огонёк посреди ледяной пустыни.

Я рухнул на колени, протягивая окоченевшие руки к огню — так хотел почувствовать жар и вспомнить, каково это — быть живым. Сунул руку в пламя.

Ничего.

Огонь лизал пальцы, но чувствовал только холод — пламя было ледяным, или…

Меня пронзила догадка, и я посмотрел на свои руки — те были прозрачными, сотканными из оранжевого света. Внутри вен текла жидкая магма. Я не чувствовал тепла костра, потому что сам был горячее его в тысячи раз — пытался согреть печь спичкой.

— Я и есть Огонь, — вспомнил слова, сказанные на стене.

Осознание не принесло облегчения, а наоборот, внутренний огонь не грел, а требовал топлива, пожирал изнутри. Чтобы существовать, нужно сжигать себя.

БУМ.

Удар стал громче — гора уже близко. Видел ступени, вырубленные в скале, знал: стоит ступить на первую, и всё закончится — боль уйдёт, я стану чем-то большим.

Побежал. Мышцы помнили технику «Взрывное Ускорение». Рывок. Снег взметнулся фонтаном. Я должен преодолеть расстояние за секунду, был силён, как никогда, на пике формы, но гора не приближалась.

Бежал, разрывая пространство, вкладывая волю в каждый шаг, но оставался на месте, словно бежал по ленте конвейера.

И тут пришло понимание.

Я уже был здесь. Снег истоптан моими следами — шёл к этой горе тысячу раз, и каждый раз не доходил. Это был не путь, а лимб. Цикл.

Великан на вершине поднял молот для очередного удара. Я задрал голову, пытаясь разглядеть лицо. Молот начал опускаться, падал бесконечно долго, закрывая всё небо. Я понял, что в этот раз наковальня — это я.

Удар пришёлся по моему сознанию.

БУМ!

Белый мир треснул и разлетелся осколками. Холод исчез мгновенно, сменившись жаром.

Я открыл глаза.

Вместо бесконечного неба — каменный свод, покрытый копотью. Вместо морозного воздуха — запах камфоры, застоявшегося пота и какой-то травяной дряни.

Тело…чёрт, лучше бы оставался бесплотным духом. Тело ощущалось как мешок с битым стеклом. Каждая мышца ныла, а в груди при каждом вдохе ворочался раскалённый нож. Попытался пошевелиться — с губ сорвался сиплый стон.

Где-то сбоку звякнуло железо, я с трудом повернул голову — у стола стояла полная женщина в сером фартуке сиделки — услышала меня и обернулась. Встретился с её взглядом и увидел страх.

Сиделка побледнела, выронила медный таз — тот с грохотом ударился о пол и покатился, расплёскивая воду.

— Очнулся… — выдохнула женщина, пятясь к двери. — Очнулся!

Смотрела на меня как на ожившего мертвеца, выскочила за дверь, не попытавшись помочь.

Я остался один, в тишине, нарушаемой стуком сердца и далёким гулом — так гудел Чёрный Замок. Живой Чёрный Замок.

Попытался сжать кулак — пальцы дрожали, слабые, как у ребёнка. На коже виднелись следы ожогов, где плоть регенерировала слишком быстро.

— Живой… — прохрипел тихо. — Значит, опять не дошёл.

Лежал, глядя в низкий потолок. Здесь не было окон — о времени суток можно судить только по уровню масла в лампах.

Попытался сесть. Плохая идея — мир накренился, а к горлу подкатил ком. В животе была пустота — Внутренний Горн молчал. Искал перед глазами интерфейс — строчки появились, но были тусклыми, будто села батарея.

[СИСТЕМА: Перезагрузка после критического сбоя…]

[Текущее состояние: «Истощение Источника» [Целостность меридианов: 14% (Критически хрупкое)]

[Блокировка активных навыков: АКТИВНА.]

[Рекомендация: Полный покой. Любая активация Внутреннего Горна приведет к необратимому разрушению Ядра.]

Снаружи послышались шаги — уверенная, хоть и шаткая поступь. Дверь снова открылась — на пороге стоял Ориан.

Мантия висела на нём мешком, а лысая голова блестела от нездоровой испарины. Мужчина не поздоровался, подошёл к кровати, отпихнул ногой упавший таз и навис надо мной. Пальцы бесцеремонно оттянули веко.

— Мы… победили? — прохрипел я, горло горело.

Ориан посмотрел с интересом.

— «Мы»? — переспросил тот с кривой усмешкой. — Ты лежишь в луже собственной мочи и пота. Сжёг себя изнутри так, что любой нормальный практик уже превратился бы в кусок обугленного мяса. По всем законам алхимии, твои внутренности должны были свариться, а кровь испариться, оставив сухой порошок. А ты спрашиваешь о победе?

— Йорн… —я попытался схватить мужину за рукав, но пальцы соскользнули. Слабость была унизительной. — Что с Йорном? Что с Замком?

Алхимик перехватил мою руку, хватка была железной. Он надавил на точку пульса на запястье, заставив зашипеть от боли.

— Ещё один такой всплеск эмоций, и твои меридианы лопнут, как перетянутые струны, и тогда я зря потратил на тебя три флакона «Слез Феникса» и неделю своей жизни.

Мужик отпустил мою руку, и та упала на простыню.

— Лежи смирно. Барону ты нужен живым, пока что.

— Какому Барону? — успел спросить я.

Ориан не ответил, достал из складок мантии пузырёк с зеленоватой жижей и поднёс к моим губам.

— Вопросы оставь для тех, кому платят за ответы. Мне платят за то, чтобы твоё сердце билось, а не за то, чтобы утешать твое эго. Пей.

Я сжал зубы.

— Я не буду пить эту дрянь, мне нужно встать, мне нужно в кузню, пока…

— Пей, идиот, — беззлобно, но твёрдо сказал Ориан. — Это блокиратор сознания с регенеративным эффектом. Если не уснёшь сейчас, боль от восстановления каналов сведёт с ума, а мне надоело вытирать пену с твоего рта.

Мужчина влил зелье насильно, зажав нос.

Горечь обожгла язык — вкус похож на смесь полыни и гнилых яблок. Мир тут же поплыл, каменные стены стали мягкими, лицо Ориана вытянулось и растворилось в тумане.

Последнее, что услышал перед тем, как провалиться в чёрную яму, был его тихий голос: