Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 40

— Нет, нет, нет… — Брок хлестнул мерина так, что тот взвился на дыбы. — Н-но! Давай, скотина!

Повозка рванула вперёд, подпрыгивая на ухабах. Я вцепился в борт, Ульф едва удержался, схватившись за тент. Мы летели к воротам.

Стражники услышали нас раньше, чем увидели — хруст снега под копытами, грохот колёс, хриплый крик Брока. Остановились, придерживая створки.

— Стой! — рявкнул один из них. — Кто такие⁈

Брок натянул вожжи так резко, что мерин осел на задние ноги. Повозка замерла в десяти шагах от ворот.

Теперь видел их отчётливо: пятеро стражников в форме Каменного Предела, обычные пограничники — тёплые тулупы с нашивками Грифона на плече, мечи на поясах, усталые обветренные лица. Над воротами — сторожевая вышка, откуда на нас смотрел ещё один, с арбалетом наготове.

Десятник, то есть старший из них, кряжистый мужик лет сорока с обмороженными щеками — вышел вперёд, положив руку на эфес.

— Опоздали, — бросил он без предисловий. — Ворота закрываются.

— Погодь, служивый! — Брок соскочил с облучка, проваливаясь в снег по колено. — Мы ж не лихие какие! Вот, глянь — подорожная! Капитан Родерик лично выправил!

Охотник вытащил из-за пазухи свёрнутый пергамент, протянул десятнику. Тот взял, развернул, прищурился на сургучную печать с оттиском Грифона.

— Печать добрая, — признал тот после паузы. — Да только толку-то? Приказ свежий — сегодня утром голубь принёс. Принудительное закрытие границ провинции — никто не выходит, никто не входит.

Я сидел в повозке, сгорбившись и втянув голову в плечи — «режим Арна», но слушал внимательно. «Принудительное закрытие» — приказ Серых Плащей, видимо.

— Да как же так-то? — Брок развёл руками в деланном отчаянии. — Мы ж беженцы! От заразы бежим, от Гнили проклятущей! Там, в Замке, люди мрут как мухи!

— Знаем, — десятник скривился. — Потому и закрыли. Столичные уже в провинции. Если мы пропустим кого — нас самих на плаху отправят.

Молодой стражник рядом поддакнул:

— Мариус Костолом сам пожаловал. Слыхали про такого? Говорят, тот целую деревню вырезал за укрывательство беглых. Не-е, мужик, нам своя шкура дороже.

Брок молчал. Видел, как напряглись плечи и сжались кулаки. Потом охотник обернулся, бросил на меня короткий взгляд — прочитал в нём: «Херово, малой. Очень херово».

— Ну а нам-то куда теперь? — Брок снова повернулся к стражникам, разводя руками. — Назад в Замок? Там зараза да эти ваши… Серые. В лес? Замёрзнем к утру. Входите в положение, служивые!

— Не можем, — отрезал десятник. — Приказ есть приказ. Разворачивайтесь и езжайте… куда хотите. Только не через Врата.

Я смотрел на чёрную щель прохода за воротами — туда, где свобода. Где-то там, за Каменными Холмами, начинались земли Альдории. Где-то там — море, тёплое солнце, кузня у берега. Мечта, которая казалась такой близкой ещё утром.

Теперь между мной и ней — деревянные створки и пятеро перепуганных мужиков, которые боятся за свои головы.

Ульф высунулся из-под тента, посмотрел на ворота, потом на меня.

— Кай, нас не пускают? — спросил гигант громко. — Почему? Уль…

— Тихо, Грут, — шикнул я, пока тот не сказанул лишнего. — Дядя разберётся.

Ульф нахмурился по-детски, но с угрозой. Молодой стражник заметил размеры здоровяка и попятился.

— Э-э, — протянул парень. — А это кто такой… большой?

— Брат мой, — быстро вставил я, изображая испуганного сопляка. — Убогий он — с головой беда с рождения. Тихий, безобидный…

Ульф, услышав «брат», расплылся в улыбке и помахал стражникам рукой.

— Брат! Брат!

Напряжение чуть спало. Десятник хмыкнул и покачал головой.

— Ладно. Убирайтесь отсюда, пока метель не усилилась. Может, в Еловом Броду пересидите или в лесу нору выроете — нам всё равно.

Брок вернулся к повозке с каменным лицом. Глаза охотника были холодными и злыми.

— Не пустят, — бросил мне тихо. — Даже бумага не помогла. Провинцию заперли, как крысу в норе.

Я кивнул, чувствуя, как надежда уходит. Мы гнали весь день, едва не загнали коня и упёрлись в стену.

Но Брок не сел на облучок, а вместо этого полез за пазуху — туда, где звенело серебро.

— Погоди, малой, — буркнул охотник. — Есть ещё один язык, который понимают все.

Мужик подошёл к десятнику, на этот раз почти вплотную. Голос охотника стал тише и доверительнее.

— Слушай, служивый, — Брок незаметно сжал что-то в кулаке, показал краешек серебра. — Понимаю, приказ есть приказ. Но мы ж люди, а? Войди в положение. Тут кое-что… за беспокойство.

Пять серебряных монет блеснули в полумраке — видел, как глаза десятника метнулись к руке Брока и обратно.

Стражники переглянулись. Молодой облизнул губы, шепнул соседу:

— Пять серебряных… Это ж месячное жалованье…

— А если Серые узнают? — прошипел тот в ответ. — Они всё нюхают…

— Да откуда им узнать?

— А если эти — беглые какие-нибудь? С Замка?

Десятник молчал, видел борьбу на обветренном лице — жадность боролась со страхом, и страх побеждал.

— Не могу, мужик, — сказал тот, и в голосе прозвучало искреннее сожаление. — Хоть золотом осыпь — голова дороже. Если эти столичные псы пронюхают… — Мужик провёл ребром ладони по горлу. — Понимаешь?

Брок опустил руку. Монеты исчезли обратно за пазуху. Охотник вернулся к повозке — я жестом подозвал его ближе, чтобы стражники не слышали.

— Может, дать больше? — прошептал. — У меня есть…

Брок резко оборвал:

— Ты рехнулся, малой?

Глаза усатого стали жёсткими.

— Если они увидят, что у нас больше — решат, что мы не беженцы, а значит — либо преступники, либо добыча. В лучшем случае захотят отобрать всё и выкинуть в снег. В худшем — попытаются зарезать ночью и списать на волков. Понятное дело, что у них это не выйдет, но проблемы нам не нужны.

Я осёкся.

— Бедняки не торгуются золотом, — продолжил Брок тише. — Пять серебряных — это потолок для оборванцев, больше — подозрительно. Понял теперь?

Кивнул. Усатый помолчал, потом вздохнул и снова направился к стражникам. Но теперь его голос изменился: стал жалобным и просительным. Актёр из охотника был неплохой.

— Ладно, служивые, ладно… — Брок развёл руками в покорном жесте. — Понимаю, приказ есть приказ — не смею перечить, но войдите в положение — куда нам теперь? Назад в Замок? Там зараза и эти ваши… Серые. В лес? Замёрзнем к утру, как есть замёрзнем.

Он обвёл рукой метель, бушующую за нашими спинами.

— Дозвольте хоть переночевать тут, на посту. Под стеночкой, в сторонке. Мы тихие, не побеспокоим. Утром метель стихнет — уедем восвояси. Клянусь всеми духами!

Стражники переглянулись. Молодой неуверенно сказал:

— А чего, десятник? Пусть постоят. Не на мороз же их выгонять, как собак… Нормальные вроде они.

Десятник нахмурился, почесал подбородок. Смотрел на измученного мерина, на огромного Ульфа с детским лицом, на меня, сгорбленного и жалкого.

— Ладно, — буркнул тот наконец. — Ставьте свою колымагу у конюшни, за навесом. Но чтоб тихо сидели! И ко вторым воротам не подходить — понял? Увижу рядом — выгоню в метель, хоть там волки воют.

— Благодарствуем! — Брок согнулся в поклоне, едва не касаясь лбом снега. — Век не забудем доброту вашу!

Затем вернулся к повозке, взял мерина под уздцы и повёл внутрь. Ворота за нами закрылись — тяжёлый удар створок отрезал от Каменного Предела.

Мы были внутри пограничной заставы, но по-прежнему заперты. Чуть дальше виднелись ещё одни ворота, которые, по всей видимости, уже пропускали в земли Альдории. Лагерь стражи оказался небольшим — пара приземистых бараков, конюшня с покосившейся крышей, навес с костром. Частокол окружал пространство с двух сторон, превращая его в двор.

Брок поставил повозку у стены конюшни — тут ветер был слабее, стена давала хоть какое-то укрытие. Мерин тяжело дышал, понурив голову. Охотник достал из мешка горсть овса, сунул зверю под морду.

— Заслужил, родимый, — буркнул охотник. — Если б не ты — валялись бы в сугробе.