Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 43

Я остановился. Положил меч на колени.

— Нет.

— Чего — нет?

— Так не поступим.

Брок фыркнул:

— Это ещё почему? Они ж нас не пустят! А так — и живы будут, и мы свободны! Чисто, быстро, никаких следов…

— Они нас к костру пустили.

Мой голос прозвучал ровно, но твёрдо.

— Крышу над головой дали, когда могли выгнать в метель. Это не враги, Брок, а мужики, которые службу тянут. Такие же, как те, что стояли на стенах Замка, когда Тьма пришла.

Охотник молчал. Я продолжил:

— Если мы их ударим — станем такими же, как Конрад.

— Красиво говоришь, — процедил Брок, в голосе проскользнуло раздражение. — А когда Серые Плащи нас догонят, если вдруг Конрад на тебя все повесит? Тоже красиво помирать будешь?

— Найдём другой путь.

— Какой?

Не ответил, потому что не знал. Тишина повисла между нами, Брок смотрел на меня в темноте, и я чувствовал этот взгляд, даже не видя лица.

Потом охотник хмыкнул со смесью раздражения и чего-то ещё:

— Так и знал…

Откинулся на мешки, натягивая одеяло.

— Благородный ты, Арн, или как тебя там. Прямо как папаша твой.

Я замер. Слова ударили под дых, хотя в последнее время эмоции Кай не брали надо мной верх. Брок знал отца, они все знали Арвальда Медвежью Лапу — легенду Оплота, сильнейшего практика, который погиб при непонятных обстоятельствах.

«Благородный, как папаша.» — констатация факта с оттенком горечи. Мол, вот поэтому Арвальд и погиб — слишком благородный был. Слишком много думал о других и слишком мало о себе.

Я сжал рукоять камня, но ничего не сказал.

— Ладно, как хочешь… — Брок заворочался, устраиваясь поудобнее. — Посмотрим, куда нас твоё благородство заведёт…

Через минуту раздался тихий храп.

Я остался один. Клинок на коленях, камень в руке, тьма вокруг — движение камня по стали. Шорох. Ещё раз. Время шло. Первый меч был почти готов — лезвие блестело даже в темноте, свежая кромка отражала далёкий свет костра. Я проверил угол, провёл пальцем вдоль лезвия — острое, как надо.

Системное окно мигнуло перед глазами:

[Анализ объекта: Меч пехотный (Обычный ранг)]

[Качество: 27% → 54%]

[Состояние: Хорошее. Режущая кромка восстановлена.]

[Дефекты устранены: Сколы (17 → 0), коррозия нейтрализована]

Пятьдесят четыре процента — не идеал, но для полевых условий отлично. Десятник будет доволен, если это вообще что-то изменит. Отложил первый меч, потянулся за вторым и замер.

Звук пришёл издалека — еле слышный, растворившийся в метели. Потом громче и ближе.

Вой.

Не волчий — тот был бы низким и протяжным. Этот звук царапал уши, пробирал до костей, словно кто-то водил ржавым гвоздём по стеклу. И это был не один голос, а хор.

Брок поднялся — одним движением сбросил одеяло, и рука уже лежала на топоре.

— Слышал? — спросил я.

Охотник не ответил. Наклонил голову, прислушиваясь. Глаза сузились, губы беззвучно шевелились — считал.

— Пятнадцать… — пробормотал тот. — Может, двадцать голов. Серьёзная стая.

— Что это?

— Койоты Пустошей — твари с гор. Видать, Скверна и их погнала на равнины. Голодные, злые…

Снаружи раздались крики. Топот сапог, лязг железа, чей-то голос:

— К оружию! Все к оружию!

Тент рванулся в сторону — в проёме появилось лицо молодого стражника.

— Оружие! — заорал он. — Верните оружие немедля!

Я быстро собрал мечи — четыре клинка, один заточен, три нет.

За ним появился десятник. Вырос в проёме, как скала. Глаза метались, но голос был ровным:

— Мой меч.

Я протянул ему заточенный, а молодому отдал тупые. Десятник принял и замер. Вытащил клинок наполовину из ножен, в темноте лезвие блеснуло — острое, словно только что с наковальни. Мужик поднял взгляд — в глазах удивление, но времени на слова не было.

— Не высовывайтесь, — бросил десятник. — Звери опасные. Вас порвут в клочья.

Развернулся и побежал к своим.

Брок уже был на ногах — топор в руке, плечи расправлены. Охотник больше не притворялся — исчезла сутулость, исчез глуповатый взгляд. Остался воин.

— Что делаем? — спросил я.

Брок усмехнулся.

— Пока смотрим.

Откинул полог и выскользнул наружу. Я двинулся следом.

— Кай!

Голос Ульфа.

Обернулся. Великан сидел в глубине повозки, обхватив колени руками. Глаза огромные и влажные. Одеяло сползло с плеч, дрожал.

— Кай… Страшно. Что это воет?

Я подошёл, положил руку на плечо.

— Звери, Ульф. Просто звери.

— Ульф боится зверей…

— Знаю. — Голос звучал мягко. — Но ты сиди здесь и не высовывайся. Я скоро вернусь.

Ульф вцепился в мою руку:

— Кай, не уходи! Ульф один…

— Должен, — мягко, но твёрдо. — Всё будет хорошо. Я буду рядом, прослежу чтобы звери сюда не пробрались.

Парень смотрел на меня секунду, а потом послушно кивнул.

— Ульф понял. Ульф будет ждать.

Я выбрался из повозки — снаружи был хаос. Темнота, разбавленная пятнами факелов. Стражники метались по двору, зажигая огни вдоль частокола — судорожные попытки отпугнуть тварей. Метель била в лицо, видимость — десять шагов от силы. Всё, что дальше, тонуло в белой мгле.

На вышке — силуэт арбалетчика. Слышен щелчок механизма — болт ушёл в темноту.

Вой теперь был везде, со всех сторон, отражаясь от холмов, усиливаясь эхом. К нему добавлялось рычание, клацанье зубов. Звуки охоты.

Брок стоял в тени у повозки и смотрел на суету с кривой усмешкой.

— Ссыкуны, — процедил охотник, когда я подошёл. — Ни один не практик. Если эта стая — двадцать голов, то перебьют их, как пить дать.

Промолчал. Смотрел на стражников — пятеро, если считать арбалетчика на вышке. Четверо строились в линию у костра, мечи наголо. Лица бледные.

Они были обычными солдатами, но не воинами. Наверное, всю жизнь простояли на этом посту, проверяя подорожные и собирая пошлины. Самое страшное, с чем сталкивались — пьяные контрабандисты, а теперь — стая хищников и метель.

С вышки полетел болт с горящим наконечником. Промасленная тряпка чертила огненную дугу сквозь снег, освещая силуэты на склоне холма. Приземистые и поджарые, шерсть свалявшаяся, клочками — местами её не было вовсе, и виднелась серая кожа, похожая на наждак. Челюсти непропорционально большие… Злые глаза блестели отражённым светом.

Пятнадцать, может больше. Потом тьма снова поглотила их.

— Видал? — Брок сплюнул в снег. — Серьёзные ребята. Не такие страшные, как волки, но эти хиляки их не остановят — слишком уж их много.

Сердце колотилось. Я видел тварей и пострашнее — Мать Глубин, Рой, мутировавшего Брандта, но тогда у меня была Ци и сила. Сейчас — только солдатский тесак, короткий и тяжёлый, и тело, которое едва слушалось.

Инстинкт орал: «Прячься!», но я стоял.

— Ты чего вышел-то? — Брок покосился на меня. — Лезть собрался?

— Нет. — Голос был ровнее, чем ожидал. — Буду рядом смотреть.

Охотник хмыкнул и ничего не сказал.

Мы ждали. Брок заговорил тихо, почти шёпотом.

— Слушай сюда, малой. Эти хиляки — не бойцы, ты сам видишь. Койоты их разорвут за пару минут.

Смотрел на стражников, что сбились в кучку у костра, спина к спине.

— Мы сидим тихо, — продолжил Брок. — Я выжидаю. Когда стая закончит — добью ослабших тварей. Кровищи будет море, но наши руки чистые. Это ж звери натворили, а не мы.

Охотник наклонился ближе.

— Ворота открыты будут — мёртвые не запирают. Уходим на юг. Никто нас ни в чём не обвинит.

Логика была железной, как его топор.

— Или…

Брок сделал паузу.

— Или я лезу сейчас. Но тогда они увидят, что я практик. Вопросы посыплются — кто такой, откуда, почему врал? Эти пятеро — солдаты Короны, даже если спасу их шкуры — побегут докладывать. Слух пойдёт: какой-то мужик с беженцами, да ещё практик…

Усатый провёл большим пальцем по лезвию топора.

— За нами хвост пустят, так что решай.

Я молчал. Перед глазами всплыл образ: белый домик у моря. Кузня с открытыми ставнями, запах соли и раскалённого металла. Ульф сидит на пороге, что-то мастерит из дерева. Солнце, тишина, покой.