Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 45

Сделал глоток и скривился, будто хлебнул кислоты, глаза заслезились. Мужика сразу бросило в пот, испарина выступила на лбу.

За моей спиной раздался стон. Один из молодых стражников сидел на снегу, привалившись спиной к бревну. Штанина на бедре разорвана, кровь пульсировала толчками, пропитывая ткань. Двое товарищей суетились вокруг, не зная, за что хвататься.

— Держи! Да держи ты крепче! — шипел один, пытаясь прижать рану грязной тряпкой.

— Вином полей! Надо промыть! — советовал другой, дрожащими руками откупоривая бурдюк.

Дело плохо — видел, как лицо парня сереет. Рваные раны от зубов койотов — наверняка гарантия заражения, а в их условиях — медленная смерть от лихорадки.

Брок обернулся на шум. Посмотрел на суету стражников, на бледного парня, потом на флягу в своей руке. Замер на секунду — видел, как в нем боролись жадность и память. Память о командире, который никогда не бросал своих.

— Эй! — рявкнул Брок, шагая к раненому. — Убери вино, дурья башка! Ты ему еще песню спой, может, заживет.

Стражники испуганно отпрянули, освобождая место. Брок присел на корточки рядом с раненым. Тот смотрел на охотника мутным взглядом, зубы выбивали дробь.

— На, сопляк, — Брок сунул горлышко фляги к губам парня. — Пей.

— Ч-что это? — прошептал тот.

— Жизнь твоя, — отрезал усатый. — Глотай все, до капли — будет хреново. Сначала обожжет так, будто углей наелся, потом вывернет наизнанку, но к утру будешь бегать.

Парень послушно открыл рот. Брок влил в него жидкость. Стражник закашлялся, лицо покраснело, потом резко побледнело — схватился за горло, хрипя, глаза вылезли из орбит от боли.

— Держите его, — скомандовал Брок товарищам. — Сейчас его трясти начнет. В тепло тащите, к огню. И воды дайте, как проблюется.

Стражники подхватили стонущего товарища под руки и потащили к бараку. Брок поднялся, отряхивая колени. Пустую флягу не выкинул, а спрятал обратно за пазуху.

Десятник все это время стоял неподвижно, наблюдая — мужик видел, как охотник сам выпил лекарство, как его перекосило, и видел, что Брок отдал остатки чужому человеку — солдату, который еще час назад не пускал их за порог. Во взгляде десятника мелькнуло что-то сложное.

Мы остались втроем посреди двора — вой ветра стих, было слышно тяжелое дыхание и треск догорающих факелов. Брок не сводил тяжелого взгляда с командира поста. Я стоял чуть в стороне, не отводя глаз. Тишина стала вязкой — пришло время платить по счетам.

Десятник стоял вполоборота — взгляд метался по двору: на закрытые ворота, на черную вышку с молчаливым арбалетчиком, на свои сапоги, утопающие в красном снегу.

Я не шевелился. Руки висели вдоль тела — мышцы ныли от напряжения, внутри снова пустота отсутствия Ци.

— Ты сдашь нас?

Мой голос прозвучал тихо — просто уточнение факта. Холодный расчет спасателя: оценить риски, понять следующий шаг.

Десятник вздрогнул. Медленно повернул голову, но встретиться со мной взглядом так и не смог. Его кадык дернулся, рука потянулась к горлу, потерла шею, словно там уже затягивалась петля.

— Приказ… — выдавил мужик хрипло. — Приказ был строгий. «Никого не выпускать. Никого не впускать».

Он сглотнул, и в этом звуке было столько страха, что стало почти жаль его.

— Столичные уже в Провинции, — добавил тот шепотом. — Они ошибок не прощают никому. Если узнают, что я выпустил кого-то, кого выпускать нельзя… Меня не просто казнят, а вздернут на воротах, а семью…

Мужик не договорил — просто махнул рукой.

Брок издал короткий смешок.

— Вот видишь, малой? — Охотник даже не посмотрел на десятника, обращаясь ко мне с ухмылкой. — Что я тебе говорил? Солдафон есть солдафон. У него вместо совести — устав, а вместо кишок — жидкое дерьмо.

Брок шагнул вперед, снег захрустел под сапогами — он больше не притворялся простым мужиком или «дядюшкой». Передо мной стоял хищник, который только что вырезал стаю волков и не собирался останавливаться.

— Мы не будем сидеть здесь и ждать, пока за нами придут столичные псы, служивый, — голос Брока упал до рычания. — Мы уходим. Не на юг — хрен с ним, с югом. Открывай ворота назад, в Провинцию.

Десятник замер.

— Назад? В метель?

— Лучше сдохнуть в сугробе свободным, чем ждать топора на плахе, — Охотник вновь достал топор и металл блеснул в свете факела. — Открывай Северные ворота. Живо. Или я прорублю выход через твою башку.

Это не пустая угроза — Брок готов убивать. Видел, как напряглись его плечи, но я молчал — не стал давить, угрожать или уговаривать. Просто смотрел прямо в глаза десятнику, спокойно и тяжело.

«Я заточил твой клинок. Встал рядом с тобой, когда тебя собирались разорвать. Мой друг отдал твоему человеку последнее лекарство. Кто ты теперь?»

Лицо десятника пошло красными пятнами — мужик сжал кулаки, взгляд затравленно метался между нависшим над ним Броком и моей неподвижной фигурой, а затем опустил глаза вниз на тот самый меч, который я точил в повозке. Лезвие, которое спасло солдату жизнь, когда тот отбивался от троих койотов. Сталь была острой — я сделал работу на совесть.

— Сука… — Выдохнул мужик сквозь зубы. — Проклятье…

Внутренняя пружина в нем лопнула, увидел, как изменилась поза — плечи опустились, страх сменился чем-то другим. Десятник резко развернулся, дернув головой и пошёл на юг — к тяжелым створкам, отделявшим Каменный Предел от земель Альдории.

— Эй! — крикнул он, голос сорвался, но тут же окреп. — Какого хрена вы встали⁈ Помогите врата открыть, пока я не передумал!

Брок, уже заносивший ногу, чтобы идти к повозке, застыл, обернулся ко мне, и на усатом лице проступило изумление.

— Ну, дела… — выдохнул охотник.

А десятник уже упирался плечом в дерево, рыча от натуги — мужик делал выбор, который мог стоить ему головы, но спасал то, что осталось от его чести.

Мы с Броком переглянулись — в глазах охотника мелькнуло понимание. Лишних слов не потребовалось — сорвались с места одновременно.

— Ульф, в повозку! Живо! — гаркнул Брок, подлетая к мерину и хватая его под уздцы.

Я кинулся к вещам, разбросанным у борта. Точильные камни, мешки, инструменты — всё полетело в кузов. Руки двигались сами, повинуясь привычке: сборы по тревоге — сорок пять секунд.

Брок на ходу затягивал подпругу, проверял упряжь — движения были скупыми и точными. Никакой паники, эффективность профессионала.

— Твою ж налево… — пробормотал охотник, закидывая вожжи на облучок. — Всё-таки сработало, а? Твое «благородство».

Бросил на меня быстрый взгляд — смесь удивления и неохотного уважения.

— В этот раз повезло, малой.

— Кай? — Голос Ульфа прогудел над ухом.

Великан сидел внутри, сжимая в огромных ладонях мешок — глаза были круглыми от непонимания.

— Мы всё-таки уезжаем? Туда? — Он ткнул пальцем в сторону южной стены.

— Похоже, что так, Ульф, — выдохнул я, закидывая последний сверток. — Держись крепче.

Брок цокнул языком, и мерин, всхрапнув, потянул повозку к воротам. Я побежал следом к десятнику, который уже навалился плечом на створку.

Мы уперлись в ледяное дерево вдвоём.

— И-и-и… взяли! — прохрипел командир поста.

Ворота застонали. Скрип петель прозвучал в тишине — лед, сковавший стыки, с треском лопнул. Толкали плечом к плечу — беглец и стражник, который должен был нас арестовать. В этот миг не было ни чинов, ни законов, только тяжесть дуба и общее усилие.

Створка поддалась — в лицо ударил ветер. Мы отвалили створку ровно настолько, чтобы прошла повозка. Десятник отступил на шаг, тяжело дыша. Пар валил от него клубами. Мужик прислонился спиной к частоколу, глядя в темноту открывшегося прохода.

— Всё, — глухо сказал тот. — Валите.

Я задержался. Нужно было садиться в повозку, Брок уже махал рукой, но я не мог просто уйти.

— Спасибо, — сказал, глядя на профиль стражника.

Десятник криво усмехнулся, глядя себе под ноги.

— Не за что меня благодарить. — Он поднял глаза — увидел тоску человека, который только что, возможно, подписал себе приговор. — Когда меня поведут на виселицу за пособничество… я буду думать о том, что хотя бы долг вернул.