Несгибаемый граф (СИ) - Яманов Александр - Страница 29

Сразу соваться в село с уникальным названием Шереметьево мы не стали. Сначала мужики разбили лагерь в одном из лесочков недалеко от дороги и принялись ждать нужного человека. Надо сказать, что бесконечная скачка оказалась утомительной. Одно дело — конные прогулки по утрам, и совсем другое — марафон. Поэтому привала я ждал как манны небесной.

* * *

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

По мере того как староста Демьян Спасов из Песчаного, соседнего с Шереметевым села, рассказывал о происходящем, я начал впадать в самую настоящую ярость. Кстати, дядькой он оказался толковым и даже грамотным, поэтому не «дыкал», объясняя всё чётко. Он и писал жалобы Вороблевскому.

— После смерти их отца Машу с сестрицами малыми Караев приказал забрать в господский дом. Мол, они крепостные, и вольная поддельная. И далее управляющий начал творить сущие непотребства. Сначала-то никто не догадывался. А потом зачастили в Шереметево всякие мелкие помещики-прихлебатели. Ведь Иван Александрович завёл псовую охоту и начал пиры закатывать. Затем старая нянька Акулина не выдержала и сбежала искать правду, — тяжело вздохнув, Демьян продолжил: — По её словам, управляющий насилует несчастную Машу, а дворовых девок дружкам своим на потеху отдаёт. Девочек же малых в чёрном теле держит и в подвале запирает. Бывало, бедная малютка Ариша выберется из застенков и в своём худом платьице бежит к комнате барина. Голодная, стучит она потихоньку в дверь его спальни и кричит, что им с сестрой есть хочется. Не скоро Караев отворит дверь и с бранью сунет ей кусок чёрного хлеба. Ребенок же ловит руку и с жаром её целует. А изувер этот отшвырнёт её и продолжает дальше пьянствовать[1].

Делаю глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Мне надо выслушать историю до конца.

— А староста чего? И общество куда смотрело? Они ведь ранее жили иначе и знают законы, установленные моим батюшкой. Да и мужиков в селе более трёх сотен.

— Так совпало всё один к одному. Одновременно с вашим отцом, — Демьян истово перекрестился, — померли староста и бывший управляющий. Ещё отец Дамиан перебрался в Ряжск, а вместо него прислали истинное непотребство, прости господи меня грешного. С ним Караев сразу договорился, а новым старостой поставил своего денщика. А чтобы народишко не бунтовал, барин нанял пятёрку вооружённых казаков, на самом деле — истинных разбойников. Ещё и солдатами крестьян стращает. Самых непокорных батогами забили, благо не до смерти. Люди посылали в Москву двух ходоков, но их перехватили. Я ведь и сам только со второго раза до вас достучался. Иначе наша деревня восстанет, как и ещё три, которые севернее. В Шереметево, Яхонтово и Анино Караев свои законы уже установил. Нам такие порядки без надобности. Мы оброк всегда честно платили, на нужные работы всем миром выходили и старого графа уважали. Сейчас же какое-то непотребство происходит.

Если кратко, то года два назад заболел управляющий шереметевской вотчины, следящий за семью деревнями и десятком хуторов. Поэтому потребовалась замена столь важному человеку. И отец её нашёл. Чем он мотивировал свой выбор, не знаю. Но новым управляющим назначили Ивана Караева, бастарда Александра Салтыкова, нынешнего конференц-секретаря Императорской академии художеств. О котором, будучи в столице, я не слышал ни одного доброго слова. Наверное, у Петра Шереметева были какие-то политические договорённости. Но всё равно сомнительно останавливать свой выбор на человеке, ушедшем из армии со скандалом, да ещё и чьего отца даже придворные считают вором.

Затем одновременно умерли все люди, хоть как-то способные повлиять на ситуацию в вотчине: отец, прежний управляющий и староста. Вот отставной офицер и развернулся, почуяв волю. Оказывается, он сразу положил глаз на дочку предшественника, из которой сделал наложницу. Далее начал стращать и истязать людей. Ещё нанёс огромный урон хозяйству. По словам Демьяна, снижение выработки мануфактур — на совести салтыковского выблядка, как и недостача по оброку. Ну и люди отца прозевали столь явную проблему или испугались. А может, кто-то специально умолчал о происходящем. Ничего, разберёмся. Со всеми!

* * *

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Чисто, хозяин, — выпалил прибежавший боец. — Всех повязали!

Мы не стали мудрить и переночевали в лагере. А на рассвете группа под командованием фон Шика произвела молниеносную атаку. Естественно, ребята заранее разведали диспозицию, опросив двух мужиков, вызванных Демьяном.

Я в военные дела не лез. Пусть люди себя покажут, а Вальдемар оценит их действия. Поэтому, когда отряд пошёл на дело, мы с Ермолаем спокойно пили кофе.

Дождавшись гонца, я сел на коня и в сопровождении дядьки с бойцом последовал в село. Кстати, весьма богатое и многолюдное. Оттого ещё больше непонятны мотивы отца и как можно было умолчать о таком ЧП. Ведь ублюдок куражился на моей земле почти год.

Мы быстро проскакали по пыльной улице, окружённой добротными домами, достигнув помещичьего особняка, оставшегося ещё от прежнего хозяина. Отец методично выкупал деревни целыми районами, дабы ими было удобнее управлять. Шереметево досталось ему лет двадцать назад. Затем вокруг него возникла вотчина. Впрочем, сейчас это не важно.

Спрыгнув с коня, я бросил поводья проявившемуся из ниоткуда рябому мальчишке. У большого крыльца стояли два довольных бойца, контролируя пятёрку связанных мужиков в исподнем. Всех взяли буквально со спущенными штанами. Ан нет, около амбара в луже крови валялся одетый детина. Скорее всего, караульный. Бывает.

Прохожу в неожиданно чистый дом, где меня встречает сияющий словак. Тот жестами указал, куда идти. В большом зале на полу лежал полуголый мужчина средних лет. Он злобно вращал глазами, дёргался и мычал, пытаясь выплюнуть кляп. Рядом стоял Федот, наш боец, контролирующий Караева. В углу комнаты сжалась в кучку дворня. Испуганные бабы и не менее забитые мужики с опаской ловили каждый мой жест.

На кушетке с противоположной стороны сидела красивая девушка с потухшим взглядом и растрёпанными волосами. К ней жались две грязные и худющие девчонки. Картинка маслом «Приехали!»

— Там, это… Ещё подвал есть, — нарушил молчание вошедший в залу Демьян.

Поворачиваюсь к Ермолаю. Дядька правильно меня понял и быстро вычленил из дворни нужного человека.

— Бери ключи и веди, — ткнул он пальцем в плюгавенького мужичка с бегающими глазками.

Тот быстро закивал головой и, постоянно кланяясь, начал показывать дорогу. Вместо подвала нас привели в пристройку с цокольным этажом, скорее всего, служившую складом. Его перегородили и разделили на четыре помещения, закрытые дверьми. Пованивало здесь изрядно, хотя было тепло.

Плюгавый скоренько открыл двери, выпустив наружу шестерых грязных и побитых мужиков. Один из них, широкоплечий и явно не сломленный, резко ударил ключника, отчего тот взвизгнул как баба и ударился о стену.

— Всё не уймёшься, Серафим. Но ничего, придёт моё время, — зашипел плюгавый, вставая.

Правильно поняв мой взгляд, Ермолай подскочил к мужичку и двумя ударами отправил того в нокаут.

— Чего стоим? Почему не приветствуем хозяина, графа Шереметева? — дядька грозно глянул на пленников, которые тут же согнули спины.

Первым разогнулся давешний Серафим и дерзко посмотрел мне в глаза.

— Нет! — останавливаю Ермолая, решившего поучить мужика хорошим манерам. — Кто такие? И за что вас посадили под замок?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Кузнец я здешний, — пробасил здоровяк и кивнул на соседей: — Это сыновья бывшего старосты, бондарь наш и мельник. Мы, значит, потребовали у управляющего правды и соблюдения договорённостей. А ещё он племянниц моих будто рабынь захватил, а они — девки свободные, о чём есть вольная. Вот нас и повязали.

Понятно, деревенский актив, на который обычно опирается грамотный помещик или управляющий. Люди здесь непуганые, привыкли жить по заключённому с хозяином соглашению. Вот и поплатились за излишнюю независимость. Я всё больше убеждаюсь, что мой папенька был скрытым социалистом, или как они сейчас называются. Уж больно либеральные порядки он установил в своих вотчинах. И ведь система работала! Не просто так он за тридцать лет увеличил семейное состояние чуть ли не в четыре раза. При этом отец с матерью себе ни в чём не отказывали, живя в своё удовольствие. Правда, оба были весьма прижимисты в пустых тратах. Даже императрица во время посещения Москвы не смогла заставить графа Шереметева дать в Кусково роскошный приём. Однако в высшем свете такое поведение преступлением не считалось, а было только предметом многочисленных шуток.