Янтарный господин (СИ) - Ахметова Елена - Страница 10

На сем свободное место на постели и закончилось. Покои были рассчитаны на одного.

Я перекинула ногу через его бедра и нахально уселась сверху, как в мужское седло. Тоддрик резко выдохнул и скомкал покрывало, но так ничего и не сделал.

Не двигался он, и когда я нагнулась, чтобы коснуться губами угла его челюсти. Задержал дыхание, но безропотно стерпел укус в шею — на мгновение я испугалась, что все-таки перешла границу его терпения, но рыцарь бестрепетно встретил мой взгляд и остался неподвижен.

Тогда я потянулась к застежкам на его дублете. Он приподнялся, чтобы помочь мне снять и его, и рубаху, и снова улегся на спину, раскинув руки.

Под прикосновением его живот напрягся. Я провела пальцами вдоль мышц, повторяя их рельеф, и он проступил еще отчетливее — а у Тоддрика сбилось дыхание.

— Впервые вижу, чтобы мужчина так легко уступил женщине власть над собой, — не сдержавшись, поддразнила я и потянулась к завязкам его шоссов.

— Может быть, другому твоему мужчине попросту было нечего тебе уступать? — хрипловато отозвался Тоддрик с ядовитыми ревнивыми нотками в голосе — и прикусил губу.

Я даже замерла, так и не распустив одну из завязок.

— То есть?..

— Если нет власти над самим собой, то и уступать нечего, — пожал плечами рыцарь. Теперь в его голосе звучало самодовольство.

За него-то он и поплатился, когда я все-таки разобралась с завязками. Что бы там Тоддрик ни говорил о самообладании, а когда я провела пальцами по мышцам, спускающимся к паху, он вцепился в покрывало так, что напрочь сорвал его с изголовья.

А я наклонилась и повторила путь пальцев уже языком.

Кожа на члене оказалась такой нежной и бархатистой, что я из чистого любопытства огладила и разом напрягшийся живот, и внутреннюю поверхность его бедер, сравнивая ощущения. Что-то похожее отыскалось на сгибе локтя, но все же немного не то...

Тоддрик стискивал зубы и позволял все, что взбредало мне в голову. Не отвечал на поцелуи, потому что я не просила его, не тянул ко мне руки... но его тело отзывалось на прикосновения откровенно и бесстыдно, он кусал губы и уже не сдерживал резкие, хриплые выдохи, когда его бедра вдруг сами собой подавались вверх в бессознательной попытке поймать извечный ритм.

На головке члена выступила крупная белесая капля. Он качнулся раз, другой — тоже сам по себе, Тоддрик только напряг бедра и впервые застонал во весь голос:

— Айви, пожалуйста...

Наблюдать за ним было и странно, и неловко, и сладко. Что-то глубоко внутри отозвалось на его стон, как не отзывалось еще ни на одного мужчину, и я вдруг отчетливо поняла, что готова принять его — и больно не будет ни в первое мгновение, ни потом.

Но вместо этого я взяла в руку его член и легонько провела большим пальцем по головке, стирая выступившую капельку.

Этого оказалось достаточно, чтобы Тоддрик выгнулся, уже не в силах сдерживаться, и застонал совсем хрипло и неразборчиво.

Стон заглушил треск ткани. Покрывало все-таки встретило свой конец этой ночью.

Тоддрик приподнял его и несколько мгновений бездумно пялился в прореху, возвращаясь к реальности.

— Так нечестно, — все еще пытаясь отдышаться, постановил он. — Ты не...

— Я все еще ни о чем не просила! — строго напомнила я, отклонившись назад, чтобы не позволить притронуться к себе.

А потом и вовсе слезла с постели. От греха подальше.

Тоддрик — воплощенный грех, растрепанный и жаркий! — приподнялся на локтях и уставился на меня с тихой укоризной. Будто я его обманула!

Не высмотрев во мне и грана раскаяния, Тоддрик опустил взгляд на свой живот и горестно вздохнул.

— Кажется, теперь, если мне снова придется в чем-либо клясться, я буду вспоминать об этом и очень, очень долго думать, прежде чем открыть рот, — пробормотал он и провел рукой по лицу, стирая с него до крайности озадаченное выражение.

Я напряглась — конечно, даже если лорд все еще хранил мою добычу у себя, то рано или поздно она бы все равно оказалась здесь, в казне Янтарного замка, потому что Орден закрепил право распоряжаться янтарем только за собой. Но хватит ли у меня времени добраться и проверить обе сокровищницы, если Тоддрик затаит обиду?..

Хотя было бы еще за что. Обманутой отчего-то чувствовала себя я — причем вовсе не из-за того, что он получил желаемое, так и не притронувшись ко мне.

Скорее из-за того, что он вообще смог сдержаться и не распустить руки — но внятно объяснить, что же здесь не так, я не могла даже себе.

— Я прошу прощения, если задела ваши...

— Ты задела?! — вдруг расхохотался он, не дослушав. — Да это, Серый побери, я себя так задел, что не знаю, как добраться до купальни! Не надевать же рубаху прямо так...

— Слизнуть? — невинно предложила я прежде, чем догадалась прикусить язык.

Тоддрик наградил меня предельно серьезным взглядом. Опавший было член снова привстал, и я, разом вспомнив и про завязку на волосах, и про образ честной девушки, обиженной чужими наветами (вот уж о нем точно можно было забыть!), поспешно добавила:

— Мне принесли воду для умывания!

Рыцарь помедлил — и кивнул:

— Годится, — и снова улегся на спину, в ответ на мою растерянность только подначив: — Притрагиваться к твоей воде ты тоже не просила!

Первым моим порывом было как раз об этом и попросить — хотя бы из чистой вредности. Но задобрить янтарного господина было важнее, и я послушно стерла влажной тканью семя с его живота.

Разве что совсем чуть-чуть заигралась, спускаясь все ниже и ниже.

— Нет, ты все-таки... — сипло выдохнул Тоддрик и приподнялся на локтях, не стерпев такого самоуправства.

Я невозмутимо набросила влажную ткань на привставший член и подобрала с пола дублет, чтобы подать его господину, как самый преданный сквайр. Тоддрик подавился воздухом и шоссы натянул сам.

Выражение лица у него стало таким сложным, словно он и сам до конца не понял, что это сейчас такое было. Можно подумать, ни разу не уходил от любовницы, оставив ее неудовлетворенной!

— Не могу отделаться от мысли, что сейчас что-то прошло не так, — будто прочитав мои мысли, с беспомощной усмешкой признался Тоддрик и уселся на постели.

— А у вас всегда и все идет ровно так, как вы задумывали? — не удержалась я и аккуратно сложила влажную ткань рядом с тазом для умывания.

— «У тебя», — поправил меня Тоддрик. — Время для политесов закончилось где-то на том моменте, когда ты меня раздела, не находишь?

— Хотелось бы верить, что для вежливости никогда не поздно, но как скажешь, — кривовато усмехнулась я.

Усаживаться рядом с ним я отчего-то не рискнула. Хотя, казалось бы, что может быть естественнее? Сесть рядом с ним, позволить обнять себя и, может быть, снова сорвать поцелуй — такой же жадный и горячий, как тот, в холле...

Я сцепила руки за спиной. На всякий случай.

— Если что-то идет не по плану, значит, я придумал маловато планов, — пожал плечами Тоддрик, чуть подавшись вперед.

Уходить он не спешил. Видимо, это был запасной план.

— Значит, сегодняшнюю ночь ты так и рассчитывал провести со мной? — невинно спросила я.

— Не так, — странным голосом признался Тоддрик и откашлялся, возвращаясь к привычному звучанию, — но рассчитывал, — и даже глаз своих бесстыжих не отвел.

Я, впрочем, тоже.

Нестерпимо тянуло поддразнивать его и дальше, зная, что в любой момент можно снова опрокинуть его на кровать, и он подчинится, позволит. Разве что, может быть, на этот раз не удержит руки при себе.

Это было сродни заигрыванию с большим хищником, пока он добродушен и сыт, но по-прежнему завораживает своей силой и отточенной звериной красотой. А осознание, что все это ровно до того момента, пока он не сочтет необходимым выпустить когти, только придавало ощущениям остроты.

Они ведь там есть — когти, до поры до времени спрятанные в обманчиво мягкой лапе. Это просто еще один мужчина, который хотел развлечений и не хотел думать о том, чем его желание обернется для меня — разве что он был готов трактовать понятие «развлечения» чуть шире, чем можно было ожидать.