Янтарный господин (СИ) - Ахметова Елена - Страница 48

Темная стена леса, подсвеченная огнями костров, пляшущие тени — и вдруг сплошная чернота, пронизанная болью и паникой. Чьи-то руки, помешивающие зелье в котле, прежде чем выплеснуть на серый камень алтаря в центре поляны, — и снова чернота. Вспышкой — высокая фигура, сплетающаяся из теней, будто кто-то решил соткать подобие человека, но растерялся за нехваткой образцов, и меня снова накрыло ужасом и беспомощностью, пока остальные радовались явлению Серого слуги. Я извернулась, кривясь от боли, и тут же снова отключилась от облегчения.

Не тот. He за мной.

Не за нами.

— Давай! Сейчас!

Я не понимала, что давать и почему сейчас — сознание отказывалось принимать участие в этой вакханалии, и телом правило что-то звериное, до сих пор таившееся в тесной клетке из морали и нравственности. Зато оно точно знало, что нужно делать, и к словам повитух прислушивалось куда тщательнее.

А мне просто было больно.

— Не вздумай засыпать!

— Попробовала бы сама заснуть! — не сдержалась я, но на этот раз все-таки обошлось.

Поляну огласил не крик даже — писк. Будто котенок, потерявший маму-кошку, звал ее назад.

— Мальчик, — кивнула сама себе Морри, довольная тем, что снова угадала — и с полом ребенка, и со сроком.

Я почему-то не смогла повторить за ней, хотя хотела, — только потянулась к ней, дрожа от напряжения. Старая Морри многомудро положила ребенка мне на грудь, не доверяя ослабшим рукам.

Он был совсем маленький — даже не верилось, что из-за него пришлось столько мучиться, — и несколько жутковатый, как все новорожденные дети: в крови и слизи, с вытянутой головой, с кожей какого-то чудовищно неправильного оттенка — ближе к фиолетовому, чем к телесному цвету. Я знала, что скоро он станет копией Тоддрика и лишь с годами начнет походить и на меня, но в первое мгновение меня все равно прошило беспокойством.

Все в порядке, так и должно быть, он просто только-только родился и впереди у него долгий путь...

Родился. Родился, о Серый Владыка, это наконец-то закончилось!

— Еще послед, — разбила все мои надежды Старая Морри и помогла устроить младенца на груди.

— Ты молодец, — бледно улыбнулась мне Лира из-под своей маски ведьминых отметин, среди которых я не без стыда заметила несколько новых линий.

Мое проклятье.

— Прости, я не хотела!..

— Ай, можно подумать, ты ей пожелала что-то плохое, а не родить под присмотром лучших повитух Горького Берега, — сварливо пробурчала Старая Морри. — Перед Идой бы лучше извинилась — все руки ей исполосовала!

Ида поспешно спрятала их за спину, но я успела рассмотреть налившиеся краснотой полукруглые лунки — следы от моих ногтей.

Вот, значит, кто держал меня за руку...

— Не извиняйся, — чуть напряженно рассмеялась Ида, запрокинув голову, и отсветы костров короновали ее золотом и янтарем, — все мы там были.

Я все же виновато улыбнулась ей и вздрогнула: ребенок взял грудь, и низ живота отозвался болью. После родов она уже не казалась такой страшной, но и игнорировать ее не выходило.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула Старая Морри.

Хорошо мне определенно не было, и, видимо, это ясно отразилось на лице, потому как ведьма скрипуче рассмеялась:

— Все идет как надо. Это неприятно, но, поверь, если бы послед задержался, тебе бы это понравилось еще меньше.

Я откинулась на сухую листву и обреченно зажмурилась. Ребенок беспокойно возился на груди, низ живота подергивало слабой болью, в воздухе пахло дымом, кровью и вином: шабаш не ждал, когда же я разрожусь, — в конце концов, я была отнюдь не первой и не последней ведьмой, с которой внезапная любовь приключилась скучными зимними вечерами, и здесь видали всякое.

Но у этого мальчика был слишком выдающийся папаша, чтобы никого ничем не удивить.

На шум я сперва не обратила внимания: шабаш — не самое тихое место на свете. Но глумливые выкрики и хохот все же заставили меня насторожиться и поднять голову — а в следующее мгновение из леса на поляну высыпала гомонящая толпа, сплошь из обнаженных ведьм и колдунов, кое-где перемазанных жертвенной кровью, и к самому большому костру у алтаря швырнули единственного одетого человека.

Наверное, никто и не думал бросать его прямо в огонь. Бессмысленная жестокость не прельщала никого. Но колдун, толкнувший незваного гостя, и сам споткнулся о брошенный котелок — и не рассчитал силу.

Цеховой знак блеснул отраженным пламенем — а потом Тоддрик, так и не успев уклониться, влетел в костер. В воздух взвился столп искр, особенно яркий на фоне беззвездного неба, и в воцарившейся тишине стало слышно, как потрескивают поленья и сосредоточенно сопит крошечный безымянный мальчик у меня на груди.

Все произошло так быстро, что осознание накатило на меня с изрядным опозданием, и я дернулась — встать не получилось, зато я с ужасом ощутила, как из меня выскальзывает что-то еще, и едва не уронила ребенка.

Мальчик выпустил грудь и сердито сморщился. Возмущался он пока не слишком громко, но в напряженной тишине его хныканье прозвучало громовым раскатом, на который обернулись все разом, — потому темную фигуру, воздвигшуюся над пламенем, тяжело опираясь на алтарь, первой увидела я.

Не то радостный, не то испуганный возглас застрял у меня в горле.

Тоддрик пошатнулся и упал на землю. Его рука соскользнула с алтаря, оставив длинный красный след.

— Только не дергайся, — опасливо попросила Старая Морри, оставив в покое перевязанную пуповину, и с кряхтением поднялась на ноги.

— Он?.. — я осеклась.

Тоддрик с глухим ругательством поднялся на четвереньки, и толпа колдунов шарахнулась от него, будто он уже начал творить очистительный обряд. На янтарном господине неспешно догорала одежда, но сам он был цел и невредим — разве что измазался в саже...

И разбил бутыль из чистого янтаря. Под алтарем растекалась темная лужица, и вокруг Тоддрика постепенно сплетались невыразительно-серые тени.

Будто кто-то слепил из предгрозовой хмари фигурки коз, кошек и петухов — а теперь вот передумал и решил с ваять из них человекоподобный силуэт. Получалось плохо. Фигура выходила слишком массивной, неуклюжей — и вместе с тем костлявой: выпирали ребра, острые треугольники коленей, толстые ключицы и неестественно рельефные скулы.

Изогнутые рога сплелись из теней последними, но Серого слугу я узнала гораздо раньше, а он узнал меня — и целеустремленно двинулся в мою сторону, даже не оглянувшись на того, чей нечаянный дар призвал его на шабаш.

— Все-таки на что-то ты годишься, ведьма, — прохрипел он с довольной ухмылкой и попытался было переступить через Тоддрика, чтобы подойти ближе.

Янтарный господин, так и не сумевший подняться на ноги после столь внезапного близкого знакомства со стихией-покровителем, примерился и подло пнул Серого слугу в щиколотку. Должно быть, Тоддрик рассчитывал на свой дар, за минувший год усилившийся в разы, но упустил из виду, чьей милостью это произошло.

Серый слуга споткнулся от неожиданности и совсем по-человечески взмахнул руками, чтобы не упасть, — только из-за слишком резкого движения его руки на мгновение расплелись на отдельные тени: когтистые пальцы обернулись птичьими перьями, из левого предплечья попыталась выпрыгнуть полупрозрачная лягушка, из правого — все-таки удрала и тут же растворилась в воздухе серая кошка. А я впервые увидела, как его лицо вытягивается от удивления. Симпатичнее его это не сделало, а мгновение спустя и без того непривлекательные черты искривила гневная гримаса.

— Ты! Кто ты такой?! — рявкнул Серый слуга, обнаружив, что его посмел ударить самый обыкновенный человек — голый и грязный. Даже не колдун. — Жертве следовало бы быть покладистой — так больше надежды, что мне хватит твоей крови и не понадобится жизнь! — он нагнулся и играючи поднял Тоддрика за горло, как когда-то — целую вечность назад — поднимал и меня. — Кто привел сюда это мясо?!

Неосторожный колдун, толкнувший Тоддрика в костер, вжал голову в плечи, но прятаться за спинами братьев и сестер не стал. Бесполезно.