Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 36

Но знать «что» — это полдела. Главный вопрос — «как».

В голове начала складываться конструкция. Мне нужен куб. Герметичный, прочный сосуд, который можно греть на огне. Чугун? Подойдет. Архип отольет, если дать ему чертеж и пригрозить, что за пористую отливку он сам будет этот мазут языком слизывать.

Крышка. В крышке — отверстие. Оттуда труба. Медь. Потапыч с этим справится, он мужик рукастый. Трубу свернуть спиралью — змеевик. И опустить в бочку с холодной проточной водой.

Принцип примитивный, но рабочий. Самогонщики веками гнали спирт именно так, и ничего, работало.

Проблема будет в контроле. Как отличить, где кончается бензин и начинается керосин? По температуре.

Ртутные термометры. Александр Раевский, наш ссыльный дворянин, выписывал их для лаборатории при заводе. Хрупкие стеклянные палочки, внутри которых серебристый металл послушно ползет вверх. Если врезать гильзу в крышку куба… Да.

Я быстро набросал эскиз. Пузатый котел на кирпичной кладке. Топка снизу. Труба уходит вбок, ныряет в бочку, а из бочки торчит кончик, под который нужно подставлять тару.

Выглядело это… несерьезно. Как алхимическая лаборатория средневекового шарлатана. Но я знал, что первая капля, упавшая с этого змеевика, будет стоить дороже любого самородка, который мы когда-либо поднимали с промывочного шлюза.

Я снова взялся за перо. Список задач выходил коротким, но емким:

1. Найти нефть (Фома уже в пути).

2. Построить установку (Архип, Потапыч).

3. Отогнать фракции (лично).

4. Испытать лампу (Степан поможет продать идею).

На последнем пункте я немного завис. Сжечь керосин в плошке — не фокус. Нужна лампа. Стеклянная колба, горелка с фитилем, регулятор. «Летучая мышь». Конструкция простая, но требует тонкой жестяной работы и стекла. Ладно, со стеклом решим, в городе есть стеклодувы. А жестянку тот же Потапыч вырежет.

Лучина догорела и погасла, оставив в комнате едкий запах дымка. Я остался в темноте, подсвеченный лишь бледным квадратом окна.

Спать всё ещё не хотелось. Внутри, в груди, разгорался тот особый азарт, который бывает только перед большим делом. Я лежал с открытыми глазами. Аня устроилась у меня на плеча, а я видел, как этот кустарный аппарат будет работать. Я слышал шипение пара, чувствовал жар топки и этот специфический, резкий запах углеводородов.

Кап-кап.

Прозрачная, чуть маслянистая жидкость стекает в бутыль.

Это будет не просто топливо. Это будет власть. Власть над ночью, власть над расстоянием, власть над механизмами.

Мы перестанем зависеть от капризов угольных поставок. Наши машины станут легче и мощнее. В школах дети смогут читать буквари долгими зимними вечерами, не портя глаза.

Осталось дождаться Фому. С вонючим бочонком черной жижи.

Я шел к кузнице Архипа, прокручивая в голове предстоящий разговор. Врать своим людям я не любил. Это плохая примета, да и просто паскудное дело, когда ты с ними из одного котла кашу ешь. Но и вываливать всю правду про «черную кровь земли», дизельные двигатели и будущее, где по небу летают железные птицы, было бы опрометчиво. Назовут блаженным, перекрестят и отправят лечиться от белой горячки.

Поэтому легенду я выбрал простую и железобетонную. Дёготь. Вещь понятная, в хозяйстве нужная, никаких вопросов не вызывает.

Архип встретил меня у горна. Он был красен, потен и зол — видимо, какая-то железяка не хотела принимать нужную форму. Увидев меня, он отложил клещи и утер лоб рукавом.

— Доброго утречка, Андрей Петрович. Чего не спится? Машины вроде ездят, котлы парят. Или опять что придумали?

— Придумал, Архип. Дело есть. Срочное и грязное.

Кузнец хмыкнул.

— У нас чистого дела отродясь не водилось. Да еще и чтоб не срочное было. Говорите.

— Мне нужно построить установку. Вроде самогонного аппарата, только большой. И не для браги.

Архип прищурился.

— Самогон гнать — дело богоугодное, если в меру, — прогудел он. — А ежели большой… На продажу, что ли? Так кабатчики взвоют.

— Не для самогона, Архип. Для дёгтя. И для масел разных, земляных. Хочу попробовать грязь разделить на полезные фракции. Чтобы и смазка была жидкая, как слеза, и горючее, чтоб горело без копоти.

— А-а-а… — протянул он, явно теряя интерес к моральной стороне вопроса. — Алхимия, значит. Из дерьма конфетку лепить. Это мы могём. Что нужно-то?

— Куб нужен. Чугунный. Литров на двести. Герметичный, чтобы крышка на болтах и прокладка держала мертво.

Архип почесал бороду, прикидывая.

— Чугунный… Отольем, не проблема. Форму сделаем, земли набьем. Крышку притрем так, что комар носа не подточит. А дальше что?

— А дальше змеевик. Труба медная, длинная, свернутая спиралью.

Тут кузнец нахмурился.

— С медью, Андрей Петрович, затык. Листовая есть, а вот трубок цельных, да длинных… Тянуть надо. Стана волочильного у нас нет под такую длину.

— Значит, будем крутить из листа, — отрезал я. — Режешь полосу, гнешь на оправке, паяешь шов твердым припоем.

— Умаюсь, — констатировал Архип. — Паять столько швов… Если где свищ останется?

— Вот тут, Архип, самое главное. — Я подошел к нему вплотную и посмотрел прямо в глаза. — Если свищ останется, то мы с тобой на небеса улетим раньше времени. В прямом смысле. Пары там будут горючие. Любая искра, любая утечка рядом с топкой — и бабахнет так, что от кузни только воронка останется.

Архип нахмурился. В его глазах исчезла веселая хитринка, сменившись серьезностью мастера, который знает цену огню. Он видел, как взрываются котлы. Он знал, что такое расплавленный металл, плеснувший в лицо. Смерть он уважал.

— Понял, — буркнул он. — Значит, на совесть. Серебром паять будем?

— Можно латунью, но качественно. Или той же медью. Опрессуем потом только.

Я взял кусок уголька и подошел к стертому верстаку.

— Смотри сюда. Схема простая, как мычание. Вот кирпичная кладка. В ней топка. Сверху стоит куб. Вмурованный, чтобы грелся равномерно, но дно не прогорело. Из крышки выходит труба…

Я нарисовал изогнутую линию, уходящую в сторону.

— … и идет в бочку. В бочке вода холодная, проточная. Труба там спиралью вьется. Пары остывают, превращаются в жижу и капают вот сюда. В приемник.

Архип склонился над рисунком, водя по линиям черным от сажи пальцем.

— Андрей Петрович, вот тут, — он ткнул в место, где труба выходила из куба и шла к змеевику. — Слабо. Куб нагреется, железо сыграет. Труба нагреется — удлинится. Порвет к чертям стык. Или крышку поведет.

Я замер. А ведь он прав. Школьная физика, тепловое расширение. Я об этом в спешке совсем забыл, а старый кузнец, который формул в глаза не видел, нутром почуял.

— Верно, Архип. Глаз — алмаз. Что предлагаешь?

— Втулка нужна. Петля, что ли. Или колено мягкое, чтоб играло, как гармошка. Медь — она ж мягкая, если дугой пустить, она расширение возьмет на себя.

— Добро. Делаем петлю.

Мы помолчали, разглядывая схему. Теперь она выглядела реальнее.

— А сам куб… — Архип постучал по нарисованной емкости. — Чугун, конечно, дело хорошее. Тепло держит долго. Но он хрупкий, зараза. Ежели в топке жару поддать, а потом водой плеснуть случайно или ветер холодный дунет — треснет. И вся твоя горючая жижа — в огонь.

Картина горящего нефтяного озера, растекающегося по лагерю, встала перед глазами так ярко, что мне стало жарко.

— Сталь? — спросил я. — Клепаная?

— Оно надежнее будет, — кивнул Архип. — Лист возьмем толстый, «пятерку». Проклепаем в два ряда, швы прочеканим. Дно можно двойное сделать, с песком внутри, чтоб не прогорало. Эластичнее она, сталь-то. Дышать будет вместе с жаром, а не лопаться.

— Уговорил. Делаем из стали.

— А температуру как мерить будешь? На глаз? Или плевать на бок? — съехидничал кузнец.

— Не плевать. Термометр вставим. Прямо в крышку.

Архип скептически хмыкнул.

— Стекляшку? В стальную крышку? Раздавит же, когда греться начнет.