Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 20

С удовольствием прикончив всю горку блинов, я помыл посуду. Решил сразу надеть костюм Мэкхита, раз уж Брутцер собрался проводить генеральную репетицию. И в костюме гангстера, который сшила Ксения, уселся на табуретку перед телефоном, висящим на стене над столиком, где в гордом одиночестве лежал лишь блокнот и ручка в золотистом корпусе — жена убрала все свои коробочки, баночки и флакончики в ящик.

Первым я позвонил Сибирцеву, все-таки майор милиции. Ждать пришлось недолго, в трубке щёлкнуло и я услышал его официальный голос, который отчеканил:

— Майор милиции Сибирцев слушает.

Узнав, что звоню я, голос сразу сменился на доброжелательный, весёлый, даже ироничный.

— Пляши, Туманов. Во вторник будет, наконец, награждение в Президиуме Верховного совета. За тобой машину пришлют. В десять часов.

Жутко не удобно было терять целый день на дурацкое награждение, но ничего сделать я с этим не мог.

— Слушай, майор, можно я тебе один вопрос задам?

— Чего темнишь, Туманов? О чем вопрос?

— Убийства девушек продолжаются? Знаю, что тайна следствия…

— Тайна. Следствия. Но тебе по дружбе скажу. Продолжаются.

— Ясно.

Ответ Сибирцева огорчил, значит, Ксения по-прежнему в опасности. И тут Сибирцев вдруг поинтересовался:

— Тут мне Воронин сказал, что у тебя спектакль намечается. Премьера. Пригласишь?

— Конечно. Приходи. Но это так, самодеятельность ведь.

Почему-то стало неуютно, что Сибирцев станет оценивать мои способности актёра.

— Ничего. Я понимаю. Мы придём.

Когда дозвонился до Егора, тот лишь напомнил, что наша с ним гонка в субботу в полночь. Значит, мне кровь из носу, надо составить маршрут, как можно быстрее. Борис сообщил, что нужно в воскресенье приехать к Марине, об этом сказала Глафира, когда он у неё был. Червячок ревности куснул меня, когда я узнал, что Боря ездил сам по себе в Загорянское. Но постарался погасить недовольство. Позвонил Мельникову, узнав, что это я, он коротко спросил:

— Олег, вы знаете, где сейчас Марина?

— Знаю, Кирилл Петрович, — честно ответил я.

Но Мельников почему-то не стал расспрашивать, где она прячется, лишь задал ещё один вопрос, выдающий его беспокойство, но и доверие ко мне:

— Она в безопасности?

— Да.

— Берегите ее. С Игорем я разберусь.

И в трубке послышались короткие гудки. Какое-то время я не мог прийти в себя от этого короткого, странного разговора. Не видел лица Мельникова, не мог полностью оценить его чувств. Через треск телефона мог уловить лишь печаль собеседника.

И последним я набрал номер Тузовского, со страхом, боязнью, что он скажет: «Увы, Олег, ничего не вышло…»

— Доброе утро, Олег! — бодрый и весёлый тон Тузовского немного рассеял мои страхи. — Как ваши дела? Звонил вам вчера вечером, но вы были в школе. Что так сильно загружены?

— Готовлю школьный спектакль к сдаче. Ставим пьесу Брехта. Я там и главную роль играю, и как бы режиссёром выступаю.

— Понятно-понятно. А я звоню вам сказать, что все нормально. Все документы для выезда подготовлены. Только вам придётся теперь пройти комиссию в горкоме. Ну сами понимаете, будут вопросы задавать. Какие конкретно это я вам пришлю курьера. И уговор, выучите все ответы и отвечайте чётко, без всяких шуточек, как будто на серьёзном экзамене. На самом серьёзном экзамене в вашей жизни! Если вас там завернут, то, скорее всего, уже никогда за границу выехать вы не сможете. Понимаете это?

— Конечно, понимаю.

Хорошо, что Тузовский не увидел, как я скривился, проходить эту унизительную комиссию мне не приходилось в советское время. Но много слышал о ней, о разного рода казусах, которые случались там. И даже смешных моментах, которые происходили с теми, кто ездил слишком часто, и члены этой дурацкой комиссии уже не знали, что спросить.

Положив трубку на рычаг в очередной раз, я поднял глаза и увидел Людку, которая наблюдала за мной.

— Со всеми переговорил? Не забудь, что сегодня тебе ехать к Петру Михайловичу, очень он тебя хочет увидеть. Сказал, что может решить твой вопрос, что ты невыездной.

— Я думаю, Люда, что я скоро буду выездным. Ректора Грачева попёрли с должности, арестовали за взятки и махинации со сметами на ремонт здания. А новый ректор переписал мою характеристику.

У жены вверх взлетела выщипанная дугой бровь, широко открылись глаза, она какое-то время стояла, и на лице светилась гримаса растерянности. И потом лишь выпалила:

— А чего ты так вырядился?

— Это театральный костюм. Я спектакль в школе ставлю. Играю главную роль.

— Ну ты прямо на все руки мастер. И жнец, и швец и на дуде игрец. Молодец, растёшь. Ладно, хорошего дня.

Она развернулась и ушла в свои покои. А я остался возле зеркала, разглядывая собственную физиономию, размышлял, ехать ли на мотоцикле или на автобусе. Вспомнив мерзкого мужика, который обозвал меня алкашом, все же решил пойти в гараж.

Когда прошёл внутрь, вспыхнула ярко лампочка, на миг заставив зажмуриться, залив светом стройный, строгий силуэт под чехлом, сердце сжалось, свело спазмом низ живота от мысли, что я хочу променять моего дорогого «железного коня» на четырёхколёсную тачку. Сбросив клеёнку, провёл рукой по хромированным деталям, бензобаку, шинам. И мотоцикл словно отозвался на мою ласку, и я ощутил его душу, которая скорбела, что его хотят предать. Проверил уровень масла, долил, заполнил бензобак.

Со скрипом и скрежетом поднялись вверх секционные ворота, и я вывел своего «коня» наружу. И на миг представил, что запрыгну в седло, и унесусь отсюда далеко-далеко, в свою бурную юность, вдохну полной грудью воздух свободы, умчусь от всех проблем, от бандитов, от женщин, которые влюбляются в меня, от мерзких мстительных людишек. И ничто не будет сдерживать, мешать. В каждом мужчине живёт мальчишка, вне зависимости от возраста, ему скучно в школе, и хочется вместо уроков колесить на велике по улицам, дворам, разгоняя стаи голубей, въезжать в лужи, поднимая фонтаны брызг. И я ощущал себя таким пацаном, хотя окончил школу с золотой медалью, защитил красный диплом в универе и написал кандидатскую, из которой мог бы сделать докторскую.

Стоп. А ведь действительно мне стоит заняться докторской, издать монографии, может быть даже статьи за бугром. И в голове закрутили фантазии о том, как я стану учёным мирового уровня. А вернуться в свою юность я уже не смогу. Компания «Второй шанс» уничтожена. Хотя у меня никто не смог отнять моей жажды полёта.

Я мчался по проспекту так, словно летел в звездолёте, обгоняя пыхтящие грязно-оранжевые «Икарусы», пикапы, самосвалы. И радостно билось сердце, ощущая эту свободу. Ветер бил в лицо, не охлаждал, а наоборот обжигал жаром, горячил кровь.

Оставив мотоцикл во дворах, я поднялся по лестнице. И тут же наткнулся на дежурного учителя — Полину Комиссарову, на этот раз оделась она скромно, без претензий и демонстрации роскошного бюста. Скромный тёмно-синий костюм, явно сшитый по фигуре в хорошем ателье: приталенный пиджак, юбка ниже колен с небольшим разрезом сбоку. Увидев меня, немного смутилась, но тут же нашлась, улыбнулась по-деловому, как любому учителю.

— Доброе утро, Олег Николаевич, вы опять опоздали, — сказала шутливо, без осуждения.

— Да, Полина Григорьевна, представляете проспал, извините. Больше не повторится.

Протянула мне руку, к которой я прикоснулся губами. Когда поднял голову, услышал то, что мне совсем испортило настроение.

— Арсений Валерьянович хотел вас видеть.

Спрашивать, зачем я понадобился директору, не стал. Отдав свой полушубок техничке, направился быстрым шагом по коридору, мимо раздевалки для учеников, где уже висели пальто, полушубки, куртки. У дверей кабинета замешкался, бросил взгляд на секретаршу, которая задумчиво изучала какой-то документ, собираясь печатать на «Ятрани», но убийственного грохота клавиш, я пока не слышал.

— Арсений Валерьянович у себя? — поинтересовался я.

— Да, — ответила женщина, подравнивая пачку бумаги. — Он вас ждёт.