Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 21

Директор стоял у окна, будто изучал, насколько за ночь изменился двор, голые деревья, покрытые шапками снега. Услышав моё приветствие, обернулся, показал на кресло.

— Ну, как у вас со спектаклем? — задал он первый вопрос вполне доброжелательно.

— Все в порядке, вот сегодня будем генеральную репетицию проводить. Декорации обещали сегодня после обеда привезти. Фонограмму я записал. Так, что почти все готово.

— Прекрасно-прекрасно. Тут такое дело, Олег Николаевич… — протянул он, заставив меня напрячься и замереть. — Сегодня день Советской армии. Придётся вам на пару часиков освободить актовый зал. А потом сможете продолжить. Ну вы понимаете, нам надо провести праздничное мероприятие. Вас тоже будем поздравлять, — он вытащил из пачки, что лежала на столе, толстый цветной картон. — Вы же у нас бывший десантник.

Взглянув на текст грамоты, вдруг вспомнил анекдот об актрисе Яблочковой, которая играла ещё при царях:

— Спасибо. Раньше вот кидали подачки — дом подарят, лошадь, и все это я потратил впустую. А это на века.

— Премия тоже будет, — директор усмехнулся, понял, что я имел в виду. — На лошадь, конечно, не хватит. Но на пару подков точно. И ещё. Ратмира Витольдовна сообщила, что вы зачем-то ночью оставались вдвоём с Ксенией Добровольской.

Я вздрогнул от мысли, что старая перечница все-таки донесла директору о моем уединении с Ксенией, но как можно спокойней объяснил:

— Мы с Ксенией фонограмму записывали, потом я ее проводил до дома.

— Звонила мать Ксении, благодарила вас за то, что спасли её дочь. Что у вас произошло?

— На нас хулиганы напали, пришлось милицию вызвать. Но Ксении ничего не угрожало. Ольга Сергеевна зря волновалась.

Почувствовал двойное облегчение: директор не стал обвинять меня в соблазнении Ксении, а Новикова, узнав, о нападении на нас, перестала считать меня развратником.

— Да, я вижу, вы сильно пострадали. Может быть, вам стоит больничный взять?

— Нет, у меня всё в порядке. Пара синяков, это так.

— Ну и хорошо.

Я уже собрался уходить, направился к двери и тут вспомнил о словах Сибирцева, развернулся и обратился к директору:

— Арсений Валерьянович, хотел отпроситься на вторник. Будет награждение медалью «За отличную службу по охране общественного порядка» в Президиуме Верховного совета.

— Вот как? — директор бросил на меня взгляд, в котором я уловил восхищение и зависть. — Конечно, конечно. Олег Николаевич. Рад за вас.

Я вышел из кабинета директора в прекрасном расположении духа, насвистывая мотивчик из «Баллады Мэкки-ножа», спустился с лестницы вприпрыжку, и направился к актовому залу. И едва не сбил с ног завуча. Она стояла в коридоре, между ученической раздевалкой и панорамными окнами, как комендант женского общежития, как швейцар на входе в роскошный ресторан, как пограничник Карацупа, который, как писали, не выпустил из страны триста человек, и убил почти двести шпионов.

— Что это за странный костюм на вас, Олег Николаевич? — не здороваясь, холодно отчеканила Ратмира Витольдовна, смерив меня с ног до головы, словно сканером.

— Это театральный костюм, Ратмира Витольдовна, — объяснил я, с трудом удерживая норовившее ускользнуть хорошее настроение. — Мы сейчас должны пройти весь спектакль от начала и до конца.

— Меня это не интересует. В два часа — праздничное мероприятие. Будьте любезны там присутствовать и переодеться в приличный костюм. Будут представители ГОРОНО и Министерства образования.

Я чуть не ляпнул: «Из Министерства образования ваш незабвенный друг Тимофеев, который хочет оклеветать меня вашими руками?», но лишь чуть поклонившись, ответил:

— К мероприятию переоденусь. Разрешите идти, Ратмира Витольдовна?

— Идите, — она вскинула на меня колючий взгляд, и тут же отвела.

Обогнув старую даму, вышел к актовому залу и поразился — меня ожидала толпа из учеников, занятых в спектакле, зрителей — учителей, сбежавших с уроков ребят. Они зашумели, заорали, приветствуя меня, выпрыгивая, замахали мне рукой. Когда подошёл, все хором наперебой заорали: «Добрый день! Доброе утро! Здравствуйте, Олег Николаевич!» Стараясь скрыть смущение под улыбкой, я подошёл к двери, достал связку ключей и тут обнаружил Брутцера, который стоял рядом с кучей коробок.

— Это чего? — спросил я.

— Это прожектора, театральные софиты. Они нужны для этой пьесы, а вы про них забыли, похоже, — ответил Брутцер, тонкие губы тронула улыбка.

Кольнула досада, у меня действительно вылетело из головы, что нужны прожектора, а заказать сейчас такие штуки совершенно немыслимо.

— Школа оплатит аренду, — начал я.

— Да ладно вам, Олег Николаевич. Школа. Оплатит. Я ж от души помочь хочу. Давайте дверь открывайте. Чего время попусту терять.

В актовом зале вновь встретил запах старого дерева, пыльного бархата, впитавшийся в стены запах тысяч тел. Нахлынули воспоминания о том, как меня пыталась соблазнить Ксения, и как я едва не поддался искушению. Затем накрыла с головой мысль о том, как здесь Витольдовна договаривалась с мстительным подонком Тимофеевым зарыть меня, отправить в тюрьме. Я ничего не сказал об этом директору, не стал намекать Витольдовне. Что-то удерживало меня от этого.

Я оглядел столпившихся около меня ребят, отметив, что Ксения выглядит сегодня ещё обворожительней и сексуальней.

— Ну, давайте репетировать!

И тут сердце у меня ёкнуло. В зал медленно прошёл Звонарёв, одетый в простой костюм, обычный, школьный, из хорошей шерстяной ткани, сидевший на нем явно лучше, чем на других учениках, но все равно без всякого изыска. Поздоровался и уселся на первый ряд, где должны были сидеть только актёры. Выгнать его я не мог и не стал даже говорить, чтобы он пересел.

Глава 9  

Прерванная репетиция

Я взбежал по ступенькам на сцену, проверил синтезатор, вытащил из подсобки магнитофон, усилитель, акустику. Генка и Артём помогли мне все расставить. Втащили коробки с прожекторами. Но я остановился посреди сцены, не зная, как их закрепить наверху. И когда Брутцер подошёл ко мне, я недовольно спросил:

— Как бы нам прожектора присобачить? Их же с потолка надо спускать?

Режиссёр взглянул наверх, потом перевёл взгляд на меня:

— Можно на стойки поставить.

— Хорошее предложение. Только где стойки взять?

Брутцер лишь усмехнулся и сделал жест двум парням, которых привёл с собой. Они тут же вытащили длинный ящик из выкрашенной в темно-синий цвет фанеры, открыли и я увидел длинные трубки-звенья из тёмного металла, из которых рабочие соорудили стойки. Прикрепили на них прожектора.

— Ну как? — удовлетворённо спросил Брутцер, он просто наслаждался своим умением решать все проблемы.

— Ладно. Давайте начнём репетицию. Гена — твой выход. «Баллада уличного певца».

Бессонов, уже переоделся в свой костюм гангстера, Ксения сшила для него похожий на тот, что она сделала для меня, но похуже. Генка выскочил на сцену, схватил гитару, запел «Балладу Мэкки-ножа»:

Медленно раскрылся занавес, по сцене прогуливалось несколько ребят, и среди них Джонатан Пичем — Артём Горбунов со своей женой Селией, которую играла Света Журавлева. Я тем временем набросил кожаный плащ, шляпу «федору». Оказавшись на сцене, прошёлся наискосок и вышел к Генке. Тот, увидев меня, замер, изображая испуг, и убежал за занавес. А я усмехнулся, словно танцуя развернулся и оказался перед микрофоном. Надвинув шляпу на глаза, чуть сутулясь, начал исполнять эту балладу хрипловатым низким голосом, в том же ритме, с той же интонацией, как пел ее Фрэнк Синатра. Но по-немецки. Необыкновенное ощущение, которое заводило меня, приводило в состояние эйфории.