Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 27

— Да нет. Никаких счетов. Просто… — объяснять мне не хотелось. — Ладно, отойду я, проверю как дела у ребят.

Сдвинув дверь, я вышел в коридор. Бросил взгляд на шастающих по перрону польских пограничников. За их спинами вырастал вокзал — двухэтажное здание в стиле советского конструктивизма. В современное время его перестроят, будет выглядеть вполне современным в стекле и бетоне. А сейчас просто два этажа, смахивающих на длинные плоские ящики — верхний выступал вперёд, нависал над нижним, вход в который украшал ряд столбов, выкрашенных черной краской.

Когда прошёл к купе с Аней и Жанной, услышал, как девушки увлечённо болтают, смеются, несмотря на разницу в возрасте, явно подружились. Но тут же замолкли, когда я после стука сдвинул дверь, взгляды скрестились на меня. Повисла напряженная тишина, но я решил разрядить наэлектризованную атмосферу.

— Ну как вы тут живете? Все нормально? — спросил я улыбкой, присел на полку рядом с Аней. — Я возвращаю вам ваши карты.

Выложил на столик колоду.

— Олег Николаевич, вам погадать? — губы Ани растянулись в слабой улыбке, а в глубине глаз все равно бился страх.

— Нет, я не верю в это, Аня. А без веры какой смысл? Знаете, я все-таки решил вас расспросить, когда вы Генке гадали, сможете вспомнить, какие карты перед ним выкладывали. Или хотя бы последние? Помните?

— Ну… — замялась Жанна. — Мы делали расклад.

— А это что такое?

Обе девушки посмотрели на меня с удивлением, Аня даже чуть улыбнулась, но тут же стала серьёзной.

— Мы раскладываем карты в определённом порядке. Затем трактуем их значение и сочетание. Вот, например, кельтский крест.

Аня перемешала стопку карта и быстро выложила несколько карт на столике. Слева крестом, сбоку — в ряд, сверху вниз.

— Первая карта — положение в настоящем, вторая карта — проблемы, третья карта — недавнее прошлое…

— Все это хорошо, Аня, — перебил я ее, не в силах наблюдать за всей этой чертовщиной. — А какие конкретно карты вы выложили?

— Олег Николаевич, карты разные выпадают, — объяснила Аня таким тоном, словно объясняла маленькому ребёнку.

— То есть вы не можете сказать, какие конкретно вы Генке показали? А зачем вы вообще это делали? Он вас попросил?

Девушки переглянулись, Жанна смутилась даже, прикусила губу. Потом все-таки объяснила:

— Гена сам попросил, когда карты эти увидел. На любовь погадать. Есть у него шанс завоевать девушку или нет.

— Да? И какую девушку?

— Олег Николаевич, — у Ани от удивления даже рот открылся. — Ну как же вы не знаете, что Гена влюблён в Ксюшу?

«Генка влюблен в Ксению, как и Звонарёв?», — промелькнула у меня мысль. А что, если не Звонарев, а Генка охотится за красотками, которые похожи на Добровольскую? Чёрт возьми, этого ещё не хватало. Но тут я вспомнил ту историю, после горкома, когда я дал по физиономию напавшему на девушку-милиционера, которая была приманкой. У парня должны были следы остаться на лице. Но у Генки я этого не замечал.

— Ну хорошо, девушки. То есть вы могли любые карты выложить? Я правильно понимаю? — они обе синхронно кивнули. — А сколько карт в колоде?

— 78. Старшие арканы — 22, остальные — младшие. Четыре масти: жезлы, кубки, мечи, пентакли.

Я непроизвольно присвистнул, представить себе не мог, как тут все сложно. Значит, любая карта могла служить триггером, или несколько карт. Хотя… Может быть, я зря вообще привязался к этим картам. Что-то покоя не даёт «Кандидат от Манчжурии» с Синатрой, где корейцы обработали захваченного в плен парня так, что он мог выполнять любые действия, если показать ему определённую карту. А персонаж Синатры смог раскодировать этого человека.

— Ладно, я понял. Не переживайте, карты я у вас не отниму. Только Генке больше их не показывайте. Но может быть, они мне самому понадобятся…

— А давайте мы вам, Олег Николаевич, погадаем, — выпалила Жанна.

— Не надо, Жанна, — оборвал я ее, вставая. — Отдыхайте. Спасибо за объяснение.

Я вышел в коридор, положив руки на поручень, стал расслаблено наблюдать за проносящимся мимо заснеженными лесами, местными железнодорожными станциями, домами из камня или дерева, выкрашенными в белый цвет, под двухскатными черепичными крышами. На самом деле, я к полякам относился хорошо. И фильмы их мне нравились, особенно «Ва-банк», и музыкой Шопена наслаждался. Правда, Анну Герман не любил. Но не потому, что она полячка, а потому что ее заунывные песни вгоняли в тоску. А вот Эдиту Пьеху обожал: неповторимый тембр, глубокое контральто, едва уловимый акцент, который придавал ее исполнению иноземный шарм.

Когда вернулся в наше купе, увидел, что Брутцер, прикрывшись журналом, дрыхнет. И я сам улёгся на полку. Нас по-прежнему кидало из стороны в сторону, потрясывало над плохо пригнанных стыками рельс. Но мне это перестало мешать. Я тоже задремал, и мне приснилась песня гадалки из телефильма Юнгвальда-Хилькевича «Ах, водевиль, водевиль». В пёстрых одеждах, с длинными волнистыми иссиня-чёрными волосами красивые стройные девушки пели:

https://yandex.ru/video/preview/5875294470456943729

И каждая бросала передо мной какую-то карту из тех, что я увидел у Жанны и Ани. Разноцветные картонки складывались в высокий домик, разлетались словно птицы, и вновь выкладывались в странные, причудливые цепочки, то в виде креста, то в виде пирамиды. Лица певиц то мутнели, то проявлялись, и, кажется, я узнавал в них то Ксению, то ее мать Ольгу, то Эльзу. И тут на передний план вышла моя Марина, и душу залило тёплой волной нежности, и мне захотелось выскочить на эту арену, схватить ее в охапку, прижать к себе.

С лязгом отошла дверь купе, заставил вздрогнуть резкий окрик:

— Туманов! С вещами на выход!

Я аж подскочил на полке, уставился в изумлении на стоявшего в проёме седого КГБ-шника. С широкой ухмылкой на физиономии. По которой мне жутко хотелось треснуть. Руки подрагивали, и ног не ощущал.

Брутцер тоже проснулся, медленно присел на полке, почесал голую грудь с редкими курчавыми завитками, и мутным сонным взглядом посмотрел на мужчину.

— Давай в шахматишки перекинемся, — предложил тот. — Мишаня сказал, что у тебя первый разряд? А я — Григорий Иванович Селиванов, — он протянул мне руку лопатой, и я заметил, что у него на правой руке нет фаланги безымянного пальца, на конце черный резиновый колпачок. — Кандидат в мастера спорта по шахматам, — добавил с нескрываемой гордостью.

Я бросил взгляд на часы и понял, что спал я довольно долго, время уже к ужину.

— Мне в вагон-ресторан надо, — сказал я спокойно. — Ужин ребятам организовать.

— Ну давай, давай, — миролюбиво согласился КГБ-шник. — Потом к нам в купе приходи сыгранём, — он хлопнул в ладоши, потёр, словно речь шла о хорошей попойке, а не партии в шахматы. — И свою эту малипуську не бери. У нас своя доска имеется. Чемпионская.

Он развернулся и ушёл. А я поймал снисходительный взгляд Брутцера, мол, испугал он тебя.

В вагоне-ресторане меня вновь приняли очень любезно. Правда, за стойкой уже обнаружилась другая раздатчица. Молодая девушка с толстой косой цвета спелой пшеницы, обёрнутой вокруг головы, как короной, глаза с поволокой, прозрачные, как голубые топазы, выпуклые округлые скулы, маленький ротик, аккуратный прямой носик. Красотка. Взяв мои талоны, выложила меню, теперь уже с названиями, напечатанными по-немецки, с русским переводом. Vorspeisen (закуски), Suppen (супы), Hauptgerichte (основные блюда), Beilagen (гарниры), Desserts/Nachspeisen (десерты), Getränke (напитки). И я заказал айсбайн — свинную рульку с жареной корочкой, с брусничным соусом. Гарнир — гречневую кашу.