Развод. Снимая маски (СИ) - Шабанн Дора - Страница 31

А прогулки по городу, Кремлю и окрестностям, да даже просто по узким улочкам исторических мест вместе с теми, кто участия в спортивных мероприятиях не принимал, оказались очень и очень любопытными. И душевными.

Им всем вместе было хорошо. Весело. Здорово.

Даже сам не ожидал.

Кафе, ресторанчики, парки, церкви — посещали и смотрели с удовольствием, без напряга.

Ну и огненные ночи с Линой — они искупали всё. Хотя сама богиня много раз изо всех сил пыталась усложнить им жизнь и отношения, но он стойко держался, упорно повторяя:

— Ты — моя женщина. Моя, Лин. Капризничать, бурчать, негодовать или даже плакать — можно. Но в моих руках, слышишь?

Она обязательно все перечисленное делала, завершая попытку ссоры слезами. А потом он долго и сладко с ней мирился.

И вообще, при таких условиях готов был это делать постоянно.

Но, увы, ничто не вечно под Луной, они вернулись в Питер вечером воскресенья. А дальше жизнь их подхватила, закружила и завертела.

Сначала вроде как пошла активная работа, а потом вдруг последовал неожиданный, но обязательный вызов в Москву. От куратора.

И так некстати, прямо ни в сказке сказать…

Сейчас как раз время закрытия грёбаной колпинской камералки, новый выезд «в поля», да и Лина опять что-то себе надумала.

Но поехал, конечно. Куратор же, не откажешь.

А Василина между делом закрыла больничный после удачного вторичного посещения доверенного травматолога, вышла на работу и начала гонять своих коллег в хвост и в гриву. Документы от них Кристина только успевала получать, регистрировать и подшивать. Но мы же должны были на все их послания отвечать.

Загрузил Макарова с Копытовым, а то уж больно морды довольные и не делают ни хрена. Борзая молодежь.

Ну, пусть ржут, пока могут. Недолго осталось всей этой лавочке радоваться жизни.

— Из-за выезда в столицу, пролонгируем, естественно, договор, — бросил, уходя.

Хотя, по-хорошему, надо было сворачивать эту дурь.

Но не на бегу, увы.

В Москве сначала был призван на ковёр к руководству. Получил бодрящих люлей, а потом слово защиты.

За три часа по памяти, на голых фактах, доказал свою правоту и был снова нещадно обруган начальством. Которое в итоге смилостивилось и опустило с миром, предупредив в спину:

— Работай. Тут прикрою, но тебе нужно быть осторожным. Особенно с твоим почтенным батюшкой.

Ну, привет.

А вот и он. Практически в тот же момент образовался в телефоне:

— Ты в Москве. Не лечи меня. Сегодня вечером, чтобы был дома. Ясно?

Отчего же нет?

— Вполне.

Надо заскочить кое-куда за информацией и готовиться к парадному визиту в отчий дом.

Как на войну, блин.

Ну, обрадовали меня столичные приятели несильно. Неожиданно, но все источники сходились во мнении:

— Отец нашел выгодную партию для объединения капиталов. Девочка устраивает и его, и твою матушку. Обсуждают дату свадьбы. Примерно следующим летом.

Охренеть, конечно.

А подтверждение новостям ждало меня практически у порога: в гостиной паслась пожилая пара с бледной немочью лет восемнадцати в розовом платье с рукавами-фонариками.

С фонариками бл*.

Матушка моя распивала с ними шерри и улыбалась так широко, что даже ботокс пасовал и морщился.

После бессмысленного парадного ужина, за время которого немочь так и не подняла взгляд от тарелки и не проронила ни слова, а ее мать трещала как безумная сорока, успешно составляя конкуренцию моей, отец, проводив гостей, налил себе коньяка и провозгласил:

— Хватит глупостями заниматься. Пора семью завести. Внуков нам с матерью подарить.

Охренеть, предвыборная программа.

Матушка, блестя глазами, расплылась в очередном оскале:

— Мариночка — хорошая девочка, видишь же, что не из простой семьи. Отец при чинах, так что, и ты сразу после свадьбы вернёшься в столицу. Уж примут, как героя.

Отец покосился на мать, выразительно повел глазами в сторону бара, хмыкнул:

— А то, что у тебя там с Аникеевой случайно было — все, прошло. Забыли. Они тоже со своей стороны теперь примут все меры. Больше ей некогда будет шарахаться по клубам.

— И тебе тоже. Все, довольно, нагулялся, — мать смотрит, как всегда: недовольно и осуждающе.

Но мне, к счастью, уже плевать.

А вот то, что спецы отца не оставили идею раскопать мои похождения — плохо. И Василину надо обязательно как-то обезопасить, а то, мало ли, мать переклинит.

И вообще, такое чувство, что она давно спит с главой батиной СБ: слишком много знает, но так, сильно избирательно.

Отца, вероятно, все устраивает. Он-то сам давно переимел всех секретарш в своем холдинге и официанток в любимых ресторанах.

Высокие мать их отношения. Ну такое на хер.

Посмотрел на родителей: сидят на разных диванах, в противоположных углах комнаты, пьют каждый не пятую и не десятую порцию за вечер. Друг на друга не смотрят. А чтобы они обнимались — вот, вообще, не помню.

На мой выпускной явились вроде под руку, но это когда было?

Перехватило дыхание, как вспомнил Лину.

Когда она рядом, смотрю лишь на нее, постоянно в руки сгрести пытаюсь, целую все время, тискаю, глажу за все выпуклости.

Дышу сука ею одной.

С ней рядом кровь кипит, но мозг работает. Хорошо.

А вечера дома у его Лины — отдельный вид дури.

То мило, дружно, тепло, шумно, весело. А то бывают и скандалы из-за уроков, ссоры и выяснения: кто взял, чью вещь и кого, где обидели.

Там бурлит жизнь: яркая, разная, настоящая.

Если попал в их мир, то не спи, не сиди с постной «мордой кирпичом», с приклеенной полуулыбкой и холодными глазами.

Некогда тупить. Соображай, реагируй, крутись, да побыстрее.

Как весь этот привычный Лине с дочерями движ отличается от быта в здешнем громадном, парадном, золоченом склепе: холодно, стерильно, пафосно и дорого.

Все незамужние девицы или мамаши столицы, озабоченные устройством своих дочерей, мечтают сюда попасть.

А жизни здесь нет.

Ему и раньше было тут неуютно, а сейчас, когда он знает, как бывает — просто хочется заорать, как Чацкий:

— Вон из Москвы! сюда я больше не ездок…

И валить на хрен. В Питер.

В тепло.

К ним.

К ней.

Хмыкнул и оглядел этих официально близких людей. А на самом деле — мало кто из знакомых от него настолько далек:

— Это я удачно не пил почти. Значит так, я повторю: женюсь сам. Когда захочу. На ком — сам решу. Московскую квартиру покупал сам, по стоимости она дороже питерской, которую купили вы. Меняемся. Подаренный отцом байк на приобретенное лично мной авто я еще летом сменил. Между нами нет финансовых обязательств. Спасибо за все.

Встал, кивнул и, не слушая воплей матери и ругани отца, умчал в ночь, перед этим от души хлопнув входной дверью родительского особняка со словами:

— Давайте дальше без меня.

Не мог оставаться в этом городе больше.

Без нее.

Пролетел, наплевав на камеры и штрафы, с космической скоростью по М-11 и ввалился к той, бесценной и нужной, важной и единственной женщине внаглую, в четыре утра.

А она что? Рада?

Ага. Два раза.

Василина Васильевна в своем репертуаре, да.

Восхитительная, гневающаяся фурия встретила удивительными новостями:

— Чего явился? Чем столица не угодила? Твоя семейка достаточно влезла в мою жизнь и быт моих друзей. Довольно. Все, хватит. Да, нам с тобой было здорово вместе, но теперь Акты закрыты. Всем спасибо. Все свободны. Расходимся.

Ага, щас.

Именно за этим я летел сюда сквозь ночь и дождь.

К тебе.

Дело пары секунд: сгрести теплую Василину в охапку, прижать к себе, вдохнуть ее родной, будоражащий весь, даже усталый, организм, аромат. Целовать эту невозможную, сладкую женщину, мысленно продумывая кары для родителей, и осознать, что с Аникеевыми знакомиться все же придется. И извиняться перед ними за действия предков — тоже.

А пока нашептывать в маленькое, нежное ушко, мешая слова с поцелуями: