Развод. Снимая маски (СИ) - Шабанн Дора - Страница 39

Уже ложился спать, как меня вдруг торкнуло: вспомнил одного приятеля столичного. Тот, когда помешался конкретно, вплоть до женитьбы, то, чтобы показать серьезность намерений своей строптивой невесте, заказывал для них парные банные халаты с надписью: «Король» и «Королева».

Это всё туфта, а вот «Лина — моя богиня!», будет офигенно на ней смотреться.

Примчав в понедельник в Кингисепп, понял, что легко не будет.

И чтобы сдержать слово, данное самой важной женщине, и не вылезти в Акте на охрененное количество замечаний, придётся сильно напрячься.

Причём всем.

А к вечеру осознал простую истину: ещё день без неё не протяну. Имею все шансы загреметь за решетку за массовое убийство с особой жестокостью, потому как коллеги, что мои, что Василины Васильевны, бесили своей медлительностью. Да и вообще, всем раздражали.

Поэтому, недолго думая, прыгнул в машину и погнал обратно.

Ася Игоревна — святая женщина, мировая тётка. Офигеть просто, как моей Лине с матерью повезло. Ну и мне тоже.

Эти ночи в обнимку с обожаемой женщиной, натурально, давали силы вывезти всю идиотскую проверку, которая, чем глубже, тем страшнее показывала результаты.

Но то, как на меня действовала Лина, заставило задуматься о важном.

Допустим, в истории с батей на территории Петербурга более-менее вывозима, тут главное — в Москву не соваться.

Да и вообще, надо будет кое с кем перетереть этот вопрос и, возможно, его вовсе закрыть, если звезды встанут правильно.

А вот момент завершения спора подходит, и что тут делать просто непонятно.

Вот бы, бл*, Василина уволилось. Отлично вышло бы.

В шутку предложил драгоценной по дороге в Кингисепп в четверг утром:

— Чего ты с ними мучаешься, с этими непроходимыми идиотами? Тут так, навскидку, уволиться пора было лет пять назад.

Лина хмыкнула:

— Кушать надо три раза в день, а ещё у меня три девицы подрастают. Алиментов от бывшего хватает только на их образование, а вся остальная радость, извините, за счёт, как ты говоришь, вот этих идиотов. И моих нервов.

— Да, к вопросу про алименты. Можно же по суду потребовать больше, если у него своя фирма? — хорошо бы вопрос провентилировать. Так-то денег хватит покупать девочкам, все, что им нужно, но почему этот типа отец должен увиливать от своих обязанностей?

— Да ну его к лешему. И так будем из-за наследства судиться, — малышка звучала так устало, что я притормозил, прихватил прохладную ладошку, поцеловал пальчики и устроил у себя на колене.

Пусть греется.

— И что там за наследство всплыло? — уточнил мимоходом, выруливая вновь на трассу.

Так как руку я обратно Василине не вернул, то она поерзала на сидении, устраиваясь поудобнее, и пояснила:

— Его отец почти все свое имущество завещал нам с девочками, а Виктору только старую дачу. Тот, конечно, против такого расклада. Вот, сказал — в суде будем делить. Так меня достал еще во время развода, что сил никаких нет.

Вот же бывший — скотина.

Погладил нежную кожу:

— Решим все, милая. Не тревожься, найду адвоката, и тебе не нужно будет заниматься этим самой.

Василина засмеялась тихо, а у меня весь затылок дыбом. Вот, хоть тормози и целуй эту сладкую женщину. Пару часов.

— Да есть у меня адвокат. От Аникеевых.

О, тонкий момент. Обсуждать не сейчас, точно.

— И об этом тоже надо будет поговорить, моя бесценная. Но позже. Приехали, надевай маску холодной стервы и вперед. Здесь такая жопа в документах, что либо вы решите этот вопрос сегодня, либо завтра будет двенадцать замечаний, милая.

Из машины Василина Васильевна выбралась натуральной фурией, и перепало как раз местной службе эксплуатации, так сказать, принимающей стороне. И за дело, в принципе.

Кто удивлен, что к обеду большая часть проблем была решена? Правда, малышка чуть не сорвала голос, а я, грешным делом, стал записывать за ней изящные обороты про «безголовых, умственно отсталых жертв трудного детства, беспутной юности и не первой свежести», «инвалидов тяжелого физического и умственного безделья», «тупиковой ветви развития и ошибок теории Дарвина». Было очень мило, да.

Уволок эту блистательную мегеру на обед под восторженные, но беззвучные аплодисменты. Оказался прямо героем дня.

Да-да, моя красавица и тут меня удивила: в Питер, видите ли, надо вечером.

Ну, домой так домой, что?

И не надо песен про подкаблучника. Уважать решения своей женщины — это про другое. Ну и радовать ее тоже приятно, да.

Тем более, она так благодарит, что на обратном пути пришлось немного в лесочке задержаться.

А там пятница с ее традиционными сюрпризами, да.

Глава 37: Жизнь и ее сюрпризы

«Труднее всего, когда жизнь реальна.

Прошедшее, как и будущее,

Ненаставшее и наставшее,

Всегда ведут к настоящему…»

Т.С. Эллиот «Четыре квартета»

Василина

Написала маме, что возвращаюсь, когда выехали из Кингисеппа.

— С Егором? — уточнила прозорливая родительница.

— Да, — лаконично отправила в ответ, потому что меня весь этот процесс экстренного и очень плотного, можно сказать, всеобъемлющего сближения с Власовым сильно напрягал.

Ну, не бывает вот так: молодой, умный, с офигенными карьерными перспективами, состоятельный, еще и красавчик да мне? Давно не юной, разведенной с тремя, на минуточку, детьми.

Вероятно, заметив мое мрачное выражение лица, Егор Андреевич присмотрел съезд на грунтовку, припарковал в нем свой понтовый транспорт и выволок меня на улицу:

— Лина, что?

— Это все кажется мне абсурдом, бредом… зачем тебе весь, сопровождающий меня, дурдом? — я так устала, издергалась.

Да задолбалась, в конце концов, гадать.

Власов усмехнулся, сгреб в объятья, прижал крепко, целуя в макушку, а потом туда же выдохнул:

— Ты всегда меня спасаешь своим теплом, искренностью, тем самым пониманием и участием, которые не позволяют сдохнуть в этом дерьмовом, насквозь продажном мире. Что, ты хочешь лишить меня этого? Почему, Лин? Что я сделал не так?

Подняла на него полные слез глаза:

— Как так? Я не подарок: злая, резкая, истеричка…

— Ты — лучшая. Для меня — точно. И для детей, и для Аси Игоревны. И подруги у тебя, видимо, офигенные и тоже так считают. Не нужно обращать внимание на идиотов. Их всегда было, есть и будет валом. Шли лесом, можно даже вслед не плевать. Много чести.

Егор гладил горячей ладонью по спине под расстегнутой курткой, серьезно говорил удивительные вещи, а второй рукой прихватил за затылок и, чуть массируя уставшую голову, медленно сближал наши лица. Ну, тут сразу все ясно.

Поцелует, и я больше ничего разумного сказать не смогу.

И сделать тоже.

Только горячее, страстное, абсолютно неразумное и неприличное.

Но такое… такое, что дух захватывает даже от воспоминаний.

И в осеннем лесу не так чтобы сильно попа мерзнет, если ее при этом гладят горячие руки, да.

Ежики-корежики, Вася! Тебе сколько лет? Что ты творишь?

Пока Егор приводил себя в порядок, любовалась им: ну, какой офигенный, а?

— Не смотри так, милая, а то мы тебе все же спину застудим тут. Погоди, сейчас доедем до дома и повторим, — жарко выдохнул в губы, облизнул их, чуть прикусил нижнюю.

А Вася что?

Вот именно.

Оно самое. Горит же, полыхает прямо.

Кошмар какой…

Когда мы все же продолжили наш путь в Петербург, увидела, что матушка мне там настрочила в мессенджере: «Ну, раз с Егором, то мы тебя ждем завтра. Или с утра, или, если получится, днем — перед поездом».

Обалдеть.

То есть, маме нормально, что я… что мы… да, ну, иприт твою медь!

Вот такая вся противоречивая и нервная приехала я, да, к Егору.

— Давай, милая, душ, потом ужин и поговорим. Ну, как получится, — пробормотал Власов, засовывая меня в ванную.

Если бы следом не полез, можно было бы подумать, что, ну, заботится.