Развод. Снимая маски (СИ) - Шабанн Дора - Страница 52

Ну бы его на фиг с такими-то идеями. Фу, как представлю — так вздрогну.

Зашла в квартиру.

Свят — свят, снова жить в холодном дне бешеной белки? Идите лесом, Виктор Григорьевич. Жуйте морковку.

— Чего он хотел? — дочери встретили меня умеренно — агрессивно.

Ясно, в окно выглядывали, караулили.

— Вернуть семью, начать сначала, — призналась честно.

Витя же сейчас им тоже начнёт петь, как нам всем было хорошо. И теперь только мое нежелание мешает восстановлению семейной системы и возвращению всеобщего благоденствия.

— Вот ещё, — фыркнула Света, злая на отца ещё со времён её дня рождения.

Аня покачала головой:

— Но ты же нет?

Выбравшись из шубы, хмыкнула:

— Я — нет. Папа против. Точно ещё явится и вас будет уговаривать на меня повлиять. Подарки притащит. Гулять поведет.

Пока старшие переглядывались с отвращением на лицах, Оля пробурчала:

— Скорее бы Егор со своей работой закончил. Нас надо спасать.

Дочери заулыбались, а я побежала в ванную комнату.

Плакать.

Глава 49: Дары Деда Мороза

«Новый Год к нам мчится,

Скоро все случится…»

А. Рыжов «Нвоогодняя»

Василина

Последние дни уходящего года были у нас посвящены дому и подготовке к празднованию.

Счастливая Анна, блистательно отыгравшая свои концерты и получившая не только подарки от муниципалитета, но и приглашение выступить в КДЦ перед 8 Марта, была счастлива, благодушна и весьма терпима к младшим сестрам:

— Нет, погодите, давайте наверх коробки уберу я, а вы внизу быстренько остальное распихаете.

— Анечка, спасибо, что помогаешь, — заглянув в комнату к дочерям, улыбнулась своей старшенькой, которая с сентября у меня значительно повзрослела.

Втайне я надеялась, что это не временная мобилизация всех ресурсов, а мозги, наконец, подвезли.

— Мам, да что тут делать-то. А они, и правда, не достанут. Да, знаешь, я, вот, хотела давно сказать… какая у меня гитара… шик! Ты не представляешь, как приятно выходить на сцену с таким инструментом, — мечтательно замурлыкала дочь и полезла на стремянку, которую не успели убрать после того, как мать развесила гирлянды.

А я вздохнула: слишком много памятных вещей и моментов нам оставил Власов. Слишком много. И снаружи, и в быту, и внутри…

Внутри все по-прежнему кровоточило, тянуло и ныло.

Сцепив зубы, стойко терпела, убирала квартиру, развешивала украшения, готовила, а в голове все перекатывались его послания: «Милая, выбирай, куда поедем на ноябрьские праздники, на Новый год и что будем дарить девчонкам», ну и прочие, такие, несколько фривольного содержания.

Ох, уж эта память.

Не раз и не два рука поднималась — разблокировать его номер в телефоне, но сразу же обида, гордость и недоверие наваливались на меня с такой силой, что телефон оказывался отброшен, а я топала в ванную — в очередной раз привести себя в порядок.

А утром тридцать первого позвонила с берега теплого моря довольная матушка:

— Ну, как? Все уже хорошо у вас?

— Да, как бы мы не жалуемся, ты знаешь. Все по плану. Сегодня, вот, после ужина хотели на Дворцовую съездить, погулять, — не совсем поняла, что именно родительница имела в виду, но тайн у нас сейчас никаких не было точно.

Тяжелый вздох, а потом Ася Игоревна удивила:

— Вась, твой Егор…

Я непроизвольно зарычала. Как же! «Мой»!

Сквозь громкий смех в трубке с трудом разобрала, что она там бормочет:

— Твой он, твой, не рычи. Да, дурачок, что поделать? Для мужчин, вообще, первые сорок лет, ты же знаешь — тяжелы. Вот он и ошибся. Но, Вася, потом Егорик сильно старался, косяки свои исправлял и устранял.

При слове «устранял» нервно рассмеялась. Так-то по жизни это он со своим «Надзором» нам замечания выкатывает, а мы ему их устраняем, да.

А тут м-да… дела.

— Смотри, как о вас всех заботился, волновался. Вон, даже охрану вам организовал.

— Ш-ш-што? — просипела недоверчиво.

— Сережа охранял твоих дочерей и меня за компанию по инициативе Егора. И за его средства.

Обалдела:

— То есть то, что он у нас завтракает практически на постоянной основе и ужинает по-родственному через день — это работа?

Мама вздохнула:

— Нет, милая. Сергей разорвал договор с Власовым, когда ты сбежала из Питера.

— Мам, ничего не понимаю, — прошептала беспомощно и устало.

Ася Игоревна, как всегда, пришла на помощь с четкими указаниями:

— Нет повода для беспокойства. Выдохни. Вернемся, поболтаем подробнее. А пока не волнуйся на эту тему. Сережу кормите и не обижайте. Мы уже скоро назад.

Ну, что делать? Мать велела кормить? Значит, будем.

Пойду, добавлю еще три куска мяса на противень.

Естественно, уже упомянутый Сережа увязался с нами к главной елке города:

— Люди — сволочи. А так всем спокойнее будет. Четыре девочки в пьяной толпе — зачем дразнить?

Парадный вид на Зимний дворец, Арку Главного Штаба и шикарнейшую ель не оставил равнодушным никого. Мой птичий базар закатил феерическое выступление экспромтом. Да такое, что минут через пять братишка тихо уточнил:

— А долго они так будут еще вопить? И ты их понимаешь, да?

Молча улыбалась в термокружку Власова, без которой так и не смогла поехать встречать Новый год. И хоть внутри был просто кофе — черный, как ночь, и горький, как вдовьи слезы, но воспоминания придавали ему ярко выраженный привкус коньяка. А еще он был горячий — это важно.

Стоя рядом с главной зеленой красавицей Санкт-Петербурга, любовалась детьми. Так подросли, такие классные, чудо, а не дочери, ей-ей.

Девчонки с Сережей устроили фотосессию. Братишка зажег им бенгальских огней, надел на головы светящиеся короны со снежинками, обмотал мишурой и с удовольствием позировал на их фоне.

А я смотрела на веселящуюся родню, счастливый народ вокруг и ощущала то важное, что столько времени старалось пробиться сквозь мои страхи, комплексы, привычки, стандартные реакции и жизненный опыт.

Понимание.

Удивительная правда про меня.

Свекор подарил мне независимость, возможность растить и воспитывать своих детей, заниматься тем, чем хочется, а не тем, чем надо. Сейчас я могу делать что хочу… и украшения из холодного фарфора тоже, да. Могу.

Но я хочу… хочу…

Да, ежики-корежики!

Хочу все то, что было осенью — яркое, горячее… невозможное.

Салют взорвался будто бы прямо надо мной, и пока я трясла головой в попытке вернуть себе слух, молодежь уже скучковались вокруг:

— Мам, желания мы загадали…

— Можно и домой!

— А то холодно!

— И спать пора…

— А там же Дед Мороз и подарки должен будет принести…

Загалдели они разом, но основную мысль я уловила.

— Так! Все! Раз загадали желания, то пора домой. В тепло.

На обратном пути, пока девчонки в окно Сережкиной машины любовались видами новогоднего ночного Питера, я раздумывала: звать ли новообретенного родственника к нам на встречу главного праздника года в полночь?

Не хотелось.

Да, он классный. И все я понимаю — надо проявить внимание и вежливость.

Надо. Но нет.

Я не хочу.

Единственного мужчины, которого я хотела бы… просто хотела бы рядом… увы, нет.

А раз его нет, то и ну бы эту вашу вежливость на фиг.

— Сереж, — начала спокойно, когда мы выбрались из машины у нашего дома.

— Не трясись, сестренка. Тебе сейчас не до хороших манер, ясно же. Но если вы обещаете никуда сегодня из дома не деваться, то я доложу родителю, что все норм, да спокойно поеду кутить.

— Обещаю, — рассмеялась, обнимая его. — Куда нам деваться? Выпьем какао с пряниками, посмотрим подарки, да спать.

— Ну да, ну да, свежо предание, как говорится, — брат вернул мне улыбку. — Ладно, с наступающим, родня!

Сережа чуть прижал меня к себе и, махнув рукой девчонкам, прыгнул за руль. Взвизгнули покрышки, взметнулся снег, и красные фонари стоп-сигналов вскоре пропали из вида.