Большая охота (СИ) - Гвор Виктор - Страница 9

С берегов Архипелага, осененного тенью присутствия Богов, задача казалась сложной, но реальной. Приехал, показал деньги, выбрал подходящие проекты, проследил, чтобы все сделали как надо, постарался не отдавать деньги (империя не богата!).

Но на месте, все пошло не так, не туда, и вообще, хотелось иногда сверкнуть металлом фамильного меча, погрузив его в горячее и мягкое. Лучшие верфи франков оказались заняты громадным и долгим заказом. Пришлось объезжать судостроителей поменьше и, в конце концов, размещать заказ у пяти разных родов на четырнадцати верфях!

Сразу возник вопрос однотипности кораблей, взаимозаменяемости деталей, и прочие технические подробности… Ёсицунэ хватался то за голову, то за кружку — сакэ крохотными глоточками не помогало, а то и за рукоять, обтянутую кожей ската. Порой ругался на языке древних римлян — его-то, в отличие от франкского, он знал прекрасно. Кто же знал когда-то, что скромного студента-историка ждет военная карьера и столь многогранная задача? Надо было учить франкский… Немного спасали работники посольства. Но найти среди этого дерьма жемчужное зерно — человека, который отличит шпангоут от стрингера, и сумеет внятно что-то сказать на франкском… О, несчастный Ёсицунэ боялся, что его печень однажды не выдержит!

Но мало построить корабли, надо было доставить их в порты, что станут для них новой родиной. Обычно это делали производители. Но Япония воевала. Пусть чисто формально, но перегон кораблей в воюющие страны франки не осуществляли. Не то, что верфи, даже наёмники, когда узнавали, что придётся идти под японским флагом, не соглашались на перегон ни за какие деньги.

— Ты пойми, майне кляйне фройдин[5], — басили просоленные морские волки, — мы кого хошь на кукан вздёрнем! Но с Сибирью зарубаться, да ещё в их водах? Это без нас! Мертвецам деньги не нужны!

За три месяца Минамото обшарил, наверное, все таверны и сомнительные притоны Киля и Гамбурга, пока под большим секретом и совсем не даром получил бумажку с нацарапанным адресом.

— Альче его зовут. Это не имя, прозвище. Если он не поможет, никто не поможет.

Пришлось ехать в Амстердам. В доме на Хартен-стрит располагалась крохотная цветочная лавка. Ёсицунэ вздохнул, решив, что его в который раз обманули, но всё же зашёл внутрь. Не обнаружив никого, кроме молоденькой симпатичной продавщицы, мысленно вздохнул ещё раз и произнёс условленную фразу:

— Haben Sie einen slawischen Schrank zum Verkauf?[6]

— Der Schrank ist verkauft, ich kann ein vernickeltes Bett und Nachttisch anbieten [7], — кивнула девушка, обошла покупателя, выглянула вдверь и залихватски свистнула, сунув двапальца в рот.

На свист примчался мальчишка в приличной одежде, но с повадками завзятого прохиндея.

— Отведи господина к Альче, — строго сказала девушка и обратилась к Минамото. — Заплатите ему одну серебрушку. Вы понимаете латынь?

— Я понял, спасибо, — ответил тайса.

После часа блужданий по закоулкам — грязным, но уже не пугающим привыкшего военмора, Ёсицунэ толкнул обшарпанную подвальную дверь и неожиданно очутился в небольшом опрятном баре.

— К Альче, — бросил мальчишка бармену и повернулся к японцу: — Две серебрушки гони.

— Хватит с тебя и одной! — рявкнул бармен. — Мелкий жулик!

— Не очень-то и хотелось, — буркнул мальчишка, пряча полученную монетку. — Я пошёл?

— Вали. Альче, к тебе!

Альче оказался здоровенным бородатым детиной с обветренным лицом и плавной, словно кошачьей походкой. Добрый час бородач расспрашивал, каким образом капитан его нашёл. Диалог больше напоминал допрос, чем беседу. Наконец, удовлетворившись ответами тайсы, соизволил выслушать проблему. И минут на десять замолчал.

Минамото Ёсицунэ и наемник Альче наблюдают за цветением сакуры

— Вот что, осьминожий сын, — произнёс он. — Я возьмусь. Но стоить это будет… — и назвал сумму, равную стоимости эсминца. Без вооружения.

— Почему так дорого, — Минамото сумел удержать лицо.

— Дело у тебя гнилое, — хмыкнул Альче. — И кроме меня ты никого не найдёшь. А у меня своих людей столько нет! Придётся нанимать всякий сброд со всей империи. Это стоит денег.

— Но если у нас будут ненадёжные команды… — начал Ёсицунэ.

— Надёжные, — отмахнулся здоровяк. — Это гарантирую. Пока мои парни на борту, никто не пикнет. Доведём вас до Тайваня, как по ниточке.

— До Тайваня⁈ Мне нужно в Такамацу!

— Ты меня за кого держишь? — разозлился Альче. — Думаешь, не знаю, как у вас поступают с гайдзинами? Так что, финишная точка — Тайвань! Там несчастная тысяча миль, вызовете своих с островов. Заодно и корабли освоите, Дунхай[8], он не сильно-то и глубок! Не хочешь — дорогу отсюда знаешь! И деньги вперёд.

— Но у меня нет таких денег! — возмутился тайса, в душе которого долг боролся с видением небольшого, можно сказать, крохотного замка в горах Кюсю. К примеру, у деревни Иннунаки…

— Ха! Покажи контракт с верфями, — бородач взял бумаги, открыл на пятой странице и подчеркнул ногтем строку. Эти умники не убрали пункт о перегонке. Формально должны сами всё сделать. Это ты их не заставишь! А вот неустойку содрать можешь. И… Знаешь, я к тебе в помощь человечка пришлю, он из них душу вынет. И заставит до Лиссабона корабли довести. Не потащу же я толпу своих обормотов в Киль!

Человечек Альче оказался маленьким сморщенным старикашкой, при виде которого юристы всех без исключения верфей теряли боевой настрой и подозрительно легко уступали его требованиям. Конечно, всю сумму, затребованную Альче, забрать у судостроителей не удалось, но кое-что сэкономить вышло.

От Киля до Лиссабона добирались декаду. И только когда люди Альче разобрались по кораблям, а сам бородач поднялся на мостик флагмана, у Ёсицунэ отлегло от сердца. За полгода подготовки он привык к надёжности этого человека. И неважно, что большинство нанятых выглядят, словно средневековые пираты. Их контролируют люди Альче и две сотни морских пехотинцев, по настоянию того же Альче вызванных из Японии.

— Слышь, Ёси, — обратился к капитану бородач. — Тут декаду как Курильский флот прошёл. Мы их догонять не будем. Пойдем на экономичном. С остановками.

У Минамото кровь прихлынула к голове:

— Почему⁈

— Во-первых, — усмехнулся здоровяк, — мы вообще воевать не договаривались. Во-вторых, их больше. И корабли у них лучше. Побьют. Если вдруг сложится очень уж выгодная ситуация, то конечно. Исключительно из уважения. Но ребятам тогда надо будет премию выдать в тройном объеме. И всю добычу.

Ёсицунэ, чью душу посетило видение штормового моря, и руки с мечом, что рубит со шлюпки головы наглецов, кивнул.

— Тогда командуй!

И новый флот клана Минамото отвалил от причалов Лиссабона.

* * *

Какие думы терзают самодержавного монарха, стоящего на мостике флагмана своего военно-морского флота, который гордо рассекает океанскую грудь на пути к победам и свершениям?

Этот вопрос для Тимофея так и остался не прояснённым. То ли монарх из него, как из дерьма пуля, то ли хорошая, но совершенно не самодержавная привычка не путаться у людей под ногами, когда они дело делают, но на мостике Куницын появлялся редко. Когда его звали.

Капитан есть, адмирал есть, старший помощник, на худой конец, сгодится. Разберутся и без монарха! А князюшко в каюте полежит, подремлет, пока возможность имеется. А ежели приспичит на свежем воздухе постоять, подставляя суровую небритость рожи солено-мокрому ветру, так корабль большой, найдётся местечко и на палубе, среди механизмов загадочного назначения.

Мысли же Тимофея одолевали совсем не княжеские. Конкретно сейчас — так и вовсе лингвистические, достойные какого-нибудь юного филолога. Вот почему, когда водоплавающий товарищ говорит: «корабль идёт», ни у одного специалиста по грамоте вопросов не возникает. А стоит какому-нибудь летале или спецназеру брякнуть про крайний раз, так у товарищей прямо свербеть начинает в заднем проходе? Мол, и слова такого, в русском языке нет, и значение у него другое, и применяют его нужно не в этих случаях… А то, что морские суда ногами не укомплектованы, вас не беспокоит, господа граммар-наци? И ладно бы суда. Поезда с автобусами тоже не едут, а идут. Хорошо хоть самолёты летят, а не перебирают колёсами по взлётному полю. И то, и другое — чистейший жаргон. Только один морской, другой — лётный, хотя ещё вопрос, кто это первым придумал. Но нет, морякам можно, а лётчикам или наёмникам — ни-ни! Даже кандальникам разрешено с их «садитесь-присаживайтесь». Обижают нашего брата! Зажимают и вообще!