Парторг 3 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 15

Он вернулся к столу, положил руку на стопку бумаг и добавил:

— В течение двух-трёх дней фельдъегеря доставят из Москвы все документы по принятым решениям. Так что вот так, товарищ Хабаров. Нам все карты в руки, но и спрос большой будет. Очень большой. Теперь мы должны доказать, что не зря просили такие полномочия. Понимаешь?

— Понимаю, Алексей Семёнович, — ответил я, чувствуя, как внутри поднимается волна одновременно радости и ответвенности. — Не подведём.

— Вот и славно, — кивнул Чуянов и улыбнулся.

Глава 7

Я очень удивился, почему Чуянов ничего не сказал о решениях, связанных с нашим протезом. Алексей Семёнович обычно не упускает важные детали, а тут промолчал. Впрочем, наперёд батьки в пекло я не полез и сам ничего рассказывать и уточнять не стал. Алексей Семёнович человек опытный, если считает нужным, сам скажет, когда придёт время. Возможно, есть какие-то нюансы, о которых мне пока знать не положено. А вот с Виктором Семёновичем разговор состоялся откровенный и обстоятельный. С ним мы в буквальном смысле столкнулись нос к носу прямо в дверях: я выходил из приёмной, а он как раз заходил.

— На ловца и зверь бежит, — так оригинально поприветствовал меня товарищ Андреев, останавливаясь в дверях и преграждая мне путь. Говорил он спокойно, но с лёгкой усмешкой. — Отвлекли меня телефонными разговорами всякими, не успел я в вашей беседе поучаствовать, к сожалению. Ну да ладно, ничего страшного. Ты, Георгий Васильевич, подожди меня здесь, присядь пока, я к первому на пару минут зайду, потом с тобой побеседуем обстоятельно обо всём.

Виктор Семёнович говорил спокойно, но я уловил в его голосе лёгкие нотки досады. Понятное дело, пропустить разговор с Чуяновым после моего возвращения из Москвы, это для такого человека как Андреев было явно неприятно.

В кабинете Чуянова Виктор Семёнович действительно провёл минуты две-три и вышел от него с папкой в руках. Папка была не толстая, явно там лежало всего несколько листов, но по тому как бережно её держал Андреев, я понял, что бумаги эти важные.

— Ты завтракал? — спросил Виктор Семёнович, когда мы расположились в его кабинете за небольшим столом в углу.

— Завтракал, — ответил я, слегка удивлённый таким началом нашей беседы.

— Я лично то забываю поесть, то некогда, — Виктор Семёнович усмехнулся и потёр переносицу. — Но мне от этого хуже будет. А вот тебе нельзя ни в коем случае. Ты в Москву улетел, а на меня Марь Петровна как коршун налетела. Даже иродами нас обозвала, представляешь? Я даже дар речи потерял от такого напора. Заездили, говорит, мальчонку совсем. Не понятно вообще, на чём у Егорушки душа держится. Так что будешь теперь отчитываться мне лично: что ел, где ел и в каком количестве. И хвостам твоим накручу, будут ко мне тоже с докладами ходить регулярно. Вот так-то, брат Георгий.

Я от такого наезда просто оторопел. Хорошо хотя бы, что сидел, а то так и упал бы от неожиданности. Представить себе грозную Марь Петровну, которая распекает Виктора Семёновича Андреева, человека с огромным партийным и жизненным опытом, было трудно, но судя по его выражению лица, всё было именно так.

Товарищ Андреев тем временем раскрыл принесённую от Чуянова папку и принялся изучать её содержимое.

Что это был за документ я не видел с своего места, но был уверен на все сто процентов, что это та самая телефонограмма, содержание которой мне пересказал Чуянов.

Закончив чтение, Виктор Семёнович аккуратно сложил листы обратно, убрал папку в свой массивный сейф и попросил принести чаю. Чай сейчас, наверное, на большей части нашей страны главное блюдо на столах у огромного количества наших граждан. Пьют его вприкуску и с чем придётся: с сухариками, с кусочком сахара, а чаще просто так, одной горячей водой согреваясь. Но у нас хотя бы был настоящий чай, крепкий, горячий, и даже с небольшим кусочком чёрного хлеба.

— С этим, — Виктор Семёнович махнул рукой в сторону сейфа, когда мы закончили чаевничать и остались вдвоём, — разберёмся позже, когда официальные бумаги придут. А ты пока расскажи, зачем тебя вызывали в Москву. Не думаю, что за тем, чтобы просто выслушать твои предложения, тем более почти обо всём Чуянов уже писал подробные рапорты.

— Конечно нет, Виктор Семёнович, — я откинулся на спинку стула. — Это всё я решил попутно высказать, можно даже сказать, спонтанно получилось. Возможностью воспользовался. Всё дело в том, что нашим протезом заинтересовались союзники, и американцы попросили несколько экземпляров для своих лётчиков.

Я подробно рассказал о разговоре с Маленковым и о процедуре оформления всей этой истории с протезами. Но больше всего бывшего комиссара госпиталя заинтересовал мой рассказ о Канце и Маркине, о том, в каком они состоянии, как держатся.

— Как они тебе показались? — первым делом спросил Виктор Семёнович, внимательно глядя мне в глаза. — Морально как?

— Цветут и пахнут, — я улыбнулся, вспоминая встречу. — Соломон Абрамович сначала немного струхнул, но быстро сообразил, в чём дело, и воспрял духом. Василий вообще в полном порядке, его ничем не прошибёшь, как скала стоит. Работают оба не покладая рук.

— Что работают, я знаю, — кивнул Виктор Семёнович. — Старший Маркин ночью по поводу подшипников звонил по спецсвязи, ну и к слову коротко рассказал обо всех других делах тоже. На собранные тобою подшипники, судя по всему, наверное, очередь будет выстраиваться. На ГАЗ уже попала небольшая партия собранных где-то на фронте трофейных подшипников. Они в восторге от них и уже обратились с официальным предложением организовать их повсеместный сбор. Разбитой немецкой техники на российских просторах хватает. А тут ещё ты со своей не просто инициативой, а с уже конкретным результатом подоспел.

Во время этой речи Виктора Семёновича у меня даже появилось глупое, почти детское желание погладить себя по голове и сказать самому себе:

«Гоша хороший, Гоша большой молодец». Ощущение было приятное, надо признать.

Вид у меня, наверное, был соответствующий моим мыслям и внутреннему довольству, потому что товарищ Андреев неожиданно засмеялся добродушно и прокомментировал с явной усмешкой:

— Ты, Георгий Васильевич, сейчас на кота похож, которому несут целую миску сметаны, а он всё видит, всё понимает и заранее доволен.

— Хорошее слово всем приятно, товарищ Андреев, — парировал я такой «наглый» выпад в свой адрес. — Даже коту.

— Не спорю, не спорю, — согласился он и, посерьёзнев, спросил деловито: — Ну а как к обмену думаешь подступиться? План какой-то есть?

— Гонца бы туда послать, разведку провести, почву взрыхлить, — я об этом уже думал по дороге и составил для себя примерный план действий. — Надо чётко понимать, что им лучше подойдёт: трактора или машины. И какие конкретно. Дмитрий Петрович говорит, будет конкретный заказ, они напрягутся и выполнят всё что нужно, кроме автобусов. Самим нужны позарез для внутригородского сообщения. А я вот думаю, что, возможно, и легковушки им подойдут, — я усмехнулся многозначительно, — Кавказ, Виктор Семёнович, есть Кавказ. Там свои понятия о полезности.

— Тут с тобой нэ по-споришь, дорогой, — спародировал кавказский акцент Андреев и покачал головой. — Это ты точно подметил. Я думаю, надо так поступить. Контролировать это дело поручено чекистам по линии безопасности. Вот и давай мы попросим Александра Ивановича всё это и выяснить через свои каналы. У них связи есть.

— А это классная идея, — согласился я, хлопнув ладонью по столу. — Самая главное, правильная, и быстрее всего дело будет сделано. А я сегодня же озадачу Дмитрия Петровича подготовкой предварительного списка того, что можем предложить.

— По этому вопросу мы с тобой договорились, — подытожил Виктор Семёнович. — А со всем остальным давай подождём, когда официальные документы из Москвы придут с печатями. А ты пока давай форсируй подготовку лагеря для спецконтингента, это сейчас приоритет.

Во время проверки официальных обвинений попавшим в специальные лагеря не предъявлялось, они не считались заключёнными в юридическом смысле, и после освобождения из лагеря не получали судимости. Сейчас это преимущественно бывшие советские военнопленные и окруженцы. Но уже и появилась новая категория так называемых «коллаборационистов». К ним относятся жители освобождённых территорий, кого подозревают в сотрудничестве с оккупантами. По-простому говоря, это те советские граждане, кто работал на оккупированных территориях, и зачастую других способов просто выжить у этих людей не было. В их число не входят обвинённые в конкретных преступлениях против мирного населения и занимавшие командные должности в вооружённых формированиях, создававшихся немцами.