Парторг 3 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 16

Непосредственно проверкой занимаются местные отделения «СМЕРШа» и администрация лагерей, проходящих по ведомству товарища Берии в этому отношения не имеет.

Несмотря на юридический «непреступный» статус спецконтингента, содержание в спецлагерях суровое и не очень отличается от системы ГУЛАГа. А реально часто оказывается даже хуже. Не выполняются установленные нормативы содержания, повсеместно это даже не нормальные бараки, а наскоро приспособленные, зачастую полуразрушенные здания, палатки с дырами или вообще сырые землянки. Полное отсутствие нормальных спальных мест и, естественно, постельного белья, про которое вообще забыли. Снабжение продуктами должно осуществляться по норме для караульных частей и тыловых учреждений, не входящих в состав действующей армии. Однако на практике в спецлагерях наблюдается их постоянная катастрофическая нехватка, и поэтому при них в срочном порядке создаются подсобные хозяйства, и помогают, чем могут, обслуживаемые ими предприятия. На которых рабочие тоже частенько жили впроголодь, и, например, на том же тракторном заводе неделями не выходили из цехов, урывками отдыхая на голой земле или на ящиках с деталями.

По закону спецконтингент должен работать не больше восьми часов, так как проведение проверок запрещено в ночное время, но здесь нарушения на каждом шагу. За которые максимум пожурят и скажут, что так нельзя. Узников спецлагерей часто притесняли не только охрана или проверяющие, но и работники предприятий, на которые их направляли для выполнения работ.

Работали эти люди в реальности часов по двенадцать, а то и больше, практически при полном отсутствии какой-либо спецодежды и полном отсутствии какой-либо охраны труда, о которой в мирное время так заботились. Но всё равно основная масса трудилась добросовестно, не отлынивая, рассчитывая этим загладить свою «вину» перед Родиной и скорее вернуться к нормальной жизни.

И естественно был саботаж и побеги. С некоторых лагерей побегов было много: десятки и даже сотни человек. Люди надеялись затеряться в общей массе беженцев и перемещённых лиц.

Меня подобное положение дел не устраивает категорически, тем более, когда начнут прибывать те, кто уже частично прошёл проверку в других местах и ожидает человеческого отношения. Создать нормальные, как положено по закону, идеальные условия содержания я не могу при всём желании, ресурсов просто нет. Но предложенное изначально недостроенное до войны здание Дома техники Верхнего посёлка СТЗ, которое надо ещё долго восстанавливать из руин, на мой взгляд, совершенно не годилось для этих целей. И я решил на уже расчищенной от развалин территории севернее трактоного завода развернуть нормальный полевой лагерь, аналогичный тому, что у нас уже успешно работает в Кировском районе. А к зиме, пока погода позволяет, построить добротные тёплые бараки с печами для отопления.

В этом деле я опять обратился к нашим военным за помощью, и они снабдили нас всем необходимым, кроме постельного белья, которого в запасах нет даже у них, из армейских б/у запасов. Поэтому пусть в старую, зачастую многократно шитую и перешитую форму, но у нас одеты и обуты все без исключения. Без постельного белья приходится обходиться по-прежнему, но на топчанах, укрывшись простыми матерчатыми одеялами, конечно тоже б/у из армейских складов, люди спят отдыхают.

Снабженцы костьми ложатся, изо всех сил организуя более-менее сносное питание тех, кто уже работает у нас на стройках и заводе. Процентов восемьдесят уже благополучно прошли проверку и с нетерпением ждут официального постановления о переводе их на положение вольнонаёмных работников с полными правами.

Под мою личную ответственность этим людям уже разрешили получать и отправлять письма и посылки, они фактически уже расконвоированы и передвигаются свободно. И конечно же, я строго следил за отношением к работающему у нас спецконтингенту со стороны всех, кто с ними контактировал.

Результатом всей этой моей работы и внимания к людям стало стопроцентное выполнение всех производственных планов без срывов и почти полное отсутствие побегов. Бегунков оказалось всего двое за всё время работы лагеря, один из которых вернулся сам через неделю, осознав бессмысленность бегства, а второго где-то задержали местные власти и отдали под военный суд.

Теперь же, после общения с Маленковым в Москве, я рассчитываю, что к нам направят новые большие партии спецконтингента, с которым работать будут уже по-другому, по новым правилам.

И поэтому, выйдя от Виктора Семёновича, я свою работу решаю начать с визита к комиссару госбезопасности Воронину. Надо координировать усилия.

В приёмной комиссара меня встретил уже хорошо знакомый мне его адъютант, который сразу же подскочил со своего места у стола и бросился докладывать своему начальнику о моём прибытии. Он тут же, буквально через секунду, вышел из кабинета Воронина и с какой-то даже торжественной интонацией в голосе произнёс:

— Проходите, товарищ Хабаров.

Зайдя в кабинет Воронина, я поздоровался с ним опять по «старорежимному»:

— Здравия желаю, товарищ комиссар.

— Здравствуй, товарищ Хабаров, — официально по форме, но с добрыми интонациями в голосе ответил Воронин и сразу же перешёл к делу. — Ты, наверное, в курсе, что ночью пришли телефонограммы о решениях, принятых в Москве по итогам твоего визита?

— Конечно, товарищ комиссар.

— Давай по имени-отчеству общаться, — предложил Воронин. — Мне это как-то больше по душе, чем сухо официально. Ты же не на службе у меня.

Я кивнул в знак согласия, а Воронин продолжил:

— Мне решения по нашему ведомству пришли в развёрнутом виде, со всеми подробностями и конкретными разъяснениями по каждому пункту. Наши связисты с ног буквально сбились, принимая их всю ночь напролёт, но ничего, справились молодцы, не подвели. Помимо того, с чем ты лично обратился к товарищу Маленкову в Москве, уже рассмотрено абсолютно всё, что поступило от вас в рабочем порядке через обычные каналы связи. Первое, и лично для тебя самое важное…

Я слушал комиссара, и душа у меня пела от радости и облегчения. Все прошедшие проверку переводятся на положение вольнонаёмных работников, им полностью возвращены все права советских граждан, в которых они были несправедливо ущемлены. Юридически они считаются мобилизованными на трудовой фронт, и это значит, что они до официальной отмены военного положения в стране не имеют права самостоятельно менять место работы, которое будет им определять сталинградская городская и областная власть, то есть по факту я.

Но зато они будут получать зарплату наравне со всеми остальными работниками, без ограничений общаться с семьями письменно и лично, которые могут беспрепятственно переехать к ним в Сталинград на постоянное место жительства. В соответствии с занимаемыми должностями на предприятиях все будут получать продовольственные карточки по установленным нормам. И некоторые в итоге сразу же получат усиленные пайки, так как займут должности инженерно-технических работников или будут заняты на особо тяжёлых работах. Проверки в отношении оставшихся под вопросом людей приказано завершить в течение двух недель максимум, не затягивая.

В отношении вновь прибывшего спецконтингента, который завершает прохождение обязательного санитарного карантина, и того, что будет направляться в Сталинград в дальнейшем из других регионов, проверки приказано заканчивать максимум в течение месяца с момента прибытия. А это значит, что практически все сразу будут переводиться в статус вольнонаёмных работников, так как санитарный карантин по установленным нормам длится ровно двадцать один день.

Мне сразу же пришла в голову светлая мысль, как полностью избавиться от конвоирования спецконтингента и всех сопутствующих этому проблем с охраной и документацией.

«Мы просто эти оставшиеся десять дней после окончания карантина всех, кто ещё не прошёл окончательную проверку и не получил документы, будем использовать исключительно на внутренних работах в самом лагере, и в темпе вальса строить добротные бараки для предстоящей зимы», — подумал я с большим удовлетворением.