Кровавые клятвы (ЛП) - Джеймс М. - Страница 1

М.Джеймс

Кровавые клятвы

1

СИМОНА

Мой отец умер, и кто-то придёт за тем, что принадлежит мне.

Мой отец умер. Эти три слова эхом отдаются у меня в голове, пока я стою посреди просторного вестибюля дома, где прошло моё детство, и где-то в глубине души поселяется глухое горе... Не из-за отца. У меня нет тёплых воспоминаний о нём. Я не помню ни объятий, ни кукол, ни отцовских прозвищ, когда стою здесь и оглядываю дом, который слишком велик для одного человека.

Я никогда не была его принцессой или сокровищем. Я была лишь средством для достижения цели, единственным ребёнком, который должен был быть сыном, если бы это было в его власти. Ребёнком, который мог бы унаследовать всё это, продолжить его род, его империю, его наследие. Но я… Я всего лишь товар, который можно обменять. И поскольку сделка так и не была заключена, поскольку никто не надел мне на палец кольцо до смерти моего отца, моё положение неопределённо и опасно.

Конечно, были потенциальные женихи. Один даже почти подписал документы о помолвке. Но прежде чем чернила коснулись бумаги, мой отец всё разрушил из-за жадности.

При мысли о том, что он сделал, у меня в животе всё сжимается. Я прохожу через прихожую, мимо винтовой лестницы, цокая каблуками по мрамору, и останавливаюсь перед дверью в его кабинет. Я лезу в карман за связкой ключей от дома, которые откроют эту дверь, ранее для меня недоступную. Мои ключи, пока что.

Но ненадолго.

Кто-то придёт и заберёт то, что не могу забрать я. Внутренняя сила не имеет значения, какая бы стойкость ни была у меня за всю жизнь из-за того, что я была недостаточно хороша, она меня не спасёт. Я плыву в кровавых водах, и акулы вот-вот нападут. Кто-то проглотит меня целиком и поглотит то, что построил мой отец. И я никак не могу это остановить. Люди моего отца мертвы или в бегах. Мне абсолютно безразличен мужчина, который станет моим мужем, я знаю, что он не даст мне никакой власти во всём этом. И я не могу справиться с этим в одиночку.

Деньги. Власть. Империя.

Я - ключ ко всему этому, к тому, чтобы получить всё законным путём, без крови и войны. Любой мужчина, который женится на мне, получит империю Руссо.

В кабинете моего отца пахнет так, как пахнет только он: деревом, дымом, кожей, и в воздухе всё ещё витает слабый аромат его одеколона. Я замираю в дверном проёме, всё ещё испытывая детское опасение, что у меня будут неприятности, если меня поймают за подглядыванием, но я отмахиваюсь от этой мысли.

Мой отец мёртв уже три дня. Он в гробу, в земле, под грудой земли. Он больше не может меня контролировать, но и защиты у меня нет.

Я одна.

Я вхожу в кабинет, и стук моих каблуков по полированному дереву кажется чем-то важным, коротким мгновением, когда мой мир принадлежит только мне и никто не претендует на мою свободу. Я медленно прохожу мимо книжных полок, провожу пальцами по корешкам, касаюсь тыльной стороной ладони одного из кожаных кресел перед его столом и наконец обхожу его, чтобы посмотреть, что осталось на столе перед его смертью.

Аккуратно сложенные бумаги. Научно-популярная книга об американской экономике на рубеже XX века, которую он, должно быть, читал. Недокуренная сигара в хрустальной пепельнице. Я долго стою там, пытаясь представить, чем он занимался перед уходом.

Он уехал за неделю до своей смерти. Я думала, он уехал по делам. Но Константин Абрамов на его похоронах нарисовал для меня кровавую и наглядную картину правды… всей правды.

Мой отец занимался торговлей женщинами. Он крал их из клубов, совладельцем которых был вместе с Константином, паханом Братвы, и продавал покупателям в других странах. У меня внутри всё переворачивается, когда я думаю об этом. Мой отец не был ни добрым, ни отзывчивым, и я даже не могу сказать, что сильно его уважала, но я не думала, что в нём столько зла. Я прекрасно осведомлена о моральных сложностях, обо всех тёмных сторонах мафиозной жизни, о жестокости, убийствах и пролитой крови, но...

Я всё ещё не могу до конца осознать это. Я также не могу смириться с тем, что рассказал мне Константин: в последнюю неделю своей жизни он скрывался от Константина и его людей и умер в каком-то дерьмовом убежище где-то на окраине Майами от пули Дамиана Кузнецова, подручного Константина, потому что мой отец пытался проникнуть в поместье Константина, угрожая семье Константина и семье Дамиана.

Он был гораздо хуже того человека, которого я знала.

Это похоже на какой-то ужасный кошмар: я знаю, что человек, который меня вырастил, был способен на такие ужасные вещи, и у меня нет времени свыкнуться с этой мыслью. Его наследие осталось незащищённым и невостребованным, потому что он был слишком жадным, чтобы понять, к чему приведёт его предательство по отношению к Константину, и слишком гордым, чтобы подумать, что его когда-нибудь сможет свергнуть.

И вот он оставил меня, незамужнюю и одинокую, в мире, который не принимает женщин, рождённых в влиятельных семьях.

Я опускаюсь в его кресло и прижимаю пальцы к вискам. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Чтобы мне дали время оплакать не только потерю отца, но и потерю того, кем я его считала. Я не получу ни того, ни другого. И стук в дверь кабинета напоминает мне об этом. От резкого стука в моей раскалывающейся от боли голове словно вонзаются ледяные иглы.

— Войдите, — говорю я через мгновение, глубоко вздохнув. — Я здесь.

Дверь со скрипом открывается, и в кабинет осторожно входит Нора, наша домработница. Она уже бывала здесь, по крайней мере, для того, чтобы дать указания персоналу по уборке и обслуживанию, но выглядит она так же неловко, как и я. На ней униформа экономки - серые брюки и белая блузка на пуговицах, волосы собраны в аккуратный пучок, на морщинистом лице ни капли макияжа.

— Пришли несколько мужчин, Симона, — тихо говорит она. — Главы некоторых семей пришли засвидетельствовать своё почтение.

Пришли акулы. Они выразили своё почтение на похоронах моего отца и на последовавшем за ними приёме, нет необходимости делать это снова. Но они здесь не для этого. Они здесь, чтобы увидеть, насколько я измотана. Чтобы увидеть, покраснели ли мои глаза и высоко ли я держу голову. Насколько упорно я буду вести переговоры о том, что будет с наследием моего отца, с его деньгами и со мной после всего этого. Сдамся ли я или буду бороться.

И, я полагаю, Константин Абрамов тоже там, но, возможно, по другим причинам.

Он единственный, кого я по-настоящему боюсь. После смерти дона Дженовезе, а теперь и моего отца, дона Руссо, он стал самым влиятельным криминальным авторитетом в Майами, и никто не может сравниться с ним по деньгам, связям за пределами Южной Флориды, деловым интересам или людским ресурсам. Он безраздельно правит Майами, и само собой разумеется, что тот, кто попытается претендовать на меня и империю моего отца, должен будет либо вступить с ним в союз, либо выступить против него.

Или… он может убить меня и забрать всё себе.

Константин не может жениться, он уже женат. Но мой отец поступил с ним несправедливо. Мой отец предал его, угрожал ему, и теперь… Теперь я - всё, что осталось от рода Руссо. Константин известен как человек дипломатичный, предпочитающий слова пулям, а мир - крови, но люди меняются. И вполне возможно, что Константин просто убьёт меня и заберёт всё себе, вместо того чтобы позволить хоть кому-то из потомков моего отца продолжить дело, вместо того чтобы позволить кому-то другому возглавить империю моего отца.

В Майами нет никого, кто мог бы или захотел бы его остановить. Эта мысль приводит меня в ужас. От неё у меня стынет кровь в жилах, когда я встаю, разглаживаю руками переднюю часть своих узких чёрных брюк и с трудом сглатываю. Я должна встретиться с ними лицом к лицу. У меня нет другого выбора, как и не было его на протяжении всей моей жизни. И, насколько я знаю, не пройдёт и дня, как я окажусь в земле рядом с отцом.