Кричать в симфонии (ЛП) - Клейтон Келси - Страница 25

— Решила сегодня одеваться под цвет души?

— Может быть. Останешься, чтобы узнать?

Он выглядит неуверенно.

— Не знаю. Ты немного дикая.

Моя улыбка становится шире.

— Мой дедушка не зря называл меня Диким Цветочком.

— Как скажешь, Габбана. Где твоя маскировка?

Я протягиваю ему вещи.

— Я подумала, ты захочешь сделать это сам, будучи перфекционистом и все такое.

Усмехаясь, он начинает надевать их на меня.

— Желание уберечь тебя — не перфекционизм. Это желание защитить.

— Виола подобрала бы другое слово, — говорю я, глядя на него снизу вверх, пока он натягивает на меня кепку.

— Виола – источник всех моих бед.

Я склоняю голову набок.

— Не знаю. Она мне вроде как нравится.

— Мне больше нравилось, когда ты хотела воткнуть каблук ей в глазное яблоко, — серьезно говорит он. — Можем мы вернуться к этому?

— Не-а. А теперь пошли. — Я хватаю его за руку и начинаю тянуть к двери в гараж. — Мне не терпится увидеть, куда же приведет это свидание.

— Это не свидание.

— Тц-тц. — Я цокаю языком. — Это мне решать.

Мы едем на Mercedes Benz, с окнами, тонированными до такой степени, что даже через лобовое стекло ничего не видно. Приватность позволяет мне смотреть в окно, наблюдая за проносящимся мимо миром. Прошло так много времени с тех пор, как я могла просто существовать, что я почти забыла это чувство.

Кейдж молчит большую часть поездки, и пару раз кажется, что он вот-вот развернется.. Я смотрю на него несколько раз, и когда он понимает, что я начинаю нервничать, он протягивает руку и накрывает мою своей.

— Мы едем туда, где держат Владимира Микулова, — признается он.

Я напрягаю память, пытаясь понять, где я слышала это имя раньше.

— Я должна знать, кто он?

— Должна. Он один из тех, кто заказал твое убийство. Правая рука Дмитрия, если хочешь.

— О. — Я снова перевожу взгляд в окно. — И зачем мы туда едем?

— Чтобы убить его.

Его слова звучат так естественно, будто он говорит о погоде или акциях, которые сегодня купил и продал, но они привлекают мое внимание и держат его мертвой хваткой. Я резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как адреналин уже бежит по венам, а он поднимает один палец, чтобы я молчала.

— Я не этого для тебя хотел, — говорит он. — Но если это поможет тебе победить твоих демонов, тогда ладно. Но ты должна взять это под контроль. Ты не можешь снова замкнуться в себе, когда начнешь жалеть о содеянном; вина — опасная сука, но и ты сейчас — не лучше: холодная, безжизненная оболочка.

Я толкаю его локтем в руку, игриво усмехаясь.

— Ты читаешь мне лекции о чувствах? Ты настолько холоден, что совершенно не способен любить.

— Это неправда. Я люблю многое.

— Назови три.

Он не отрывает взгляда от дороги, перечисляя.

— Я люблю чувствовать себя сильным. Я люблю ощущение, как мой нож скользит сквозь плоть. Я люблю смотреть, как кровь льется из моих врагов. — Он смотрит на меня и усмехается той самой улыбкой, которая всегда заставляет меня таять. — И тебя.

Воздух вырывается из моих легких, когда он снова поворачивается к дороге, будто только что не бросил в меня слово на «Л», пока мы едем превращать чьи-то внутренности в фарш. И он прекрасно знает, что сделал, глядя на лобовое стекло с непоколебимой уверенностью.

Поэтому я делаю то, что умею лучше всего — бросаю ему вызов.

— Это было четыре. Я просила три.

Он смотрит на меня, его веселье очевидно, и, прикусив щеку изнутри, я пожимаю плечами.

Шах и мат.

Я не знала, чего ожидать, когда Кейдж сказал, что мы едем убивать человека, но точно не этого. Он берет меня за руку и ведет вниз по лестнице заброшенного здания, стараясь, чтобы я не поранилась.

— Там ржавая ступенька, — говорит он. — Металл может порезать кожу.

Спускаясь, я чувствую, как сердце начинает колотиться. Внизу лестница ведет в темный коридор, в конце которого горит свет только в одной комнате. Пол покрыт влагой, пахнет плесенью и сыростью. Звук шагов Кейджа эхом отражается от стен.

— Ты уверена? — спрашивает он, останавливаясь у двери. — Ты еще можешь передумать. Я отвезу тебя домой прямо сейчас.

Я кусаю губу и киваю.

— Уверена.

Он целует меня в макушку, прежде чем открыть дверь и войти.

Пожилой мужчина прикован цепями к стулу посреди комнаты, его голова неудобно запрокинута, он спит. Роман и Чезари сидят на столе, свесив ноги, и копаются в телефонах. Когда они поднимают глаза и видят нас с Кейджем, их реакции совершенно разные.

— Какого хрена она здесь делает? — рычит Чез, в то время как Ро просто ухмыляется.

Кейдж бросает на него всего один взгляд.

— Она тебя не касается, Чезари. Повторишь эту ошибку — и в кресле можешь оказаться ты.

Ро сдерживает смех, а Чезари замолкает, предпочитая наблюдать за мной с отвращением на лице. Понятия не имею, как этот человек до сих пор один, со всеми его замечательными качествами.

Кейдж уверенно пересекает комнату, хватает зонд и буквально вырывает его из лица Влада.

— Просыпайся, мудак!

Влад вздрагивает, и его руки напрягаются в цепях, пытаясь облегчить боль, но бесполезно. Он в ловушке. Кейдж вырывает капельницу из его руки и швыряет стойку в угол комнаты.

— Твой счастливый день, — саркастично говорит Кейдж. — Я положу конец твоим страданиям. О, но не раньше, чем сделаю их намного хуже.

Влад закатывает глаза, ему все равно. Думаю, у него было достаточно времени, чтобы смириться с тем, что он умрет. Теперь паники не осталось. Но когда он переводит взгляд на меня и смотрит во второй раз, в нем определенно просыпается любопытство.

— Кто ты, мать твою, такая?

Я усмехаюсь, делая шаг вперед, снимая кепку и толстовку и бросая их на ближайший стул. Его улыбка растет, пока он рассматривает меня, а затем он запрокидывает голову и смеется.