Кричать в симфонии (ЛП) - Клейтон Келси - Страница 26

— О Боже, — говорит он, будто мое присутствие здесь — лучшее, что могло случиться. — Это гениально. О, как бы я хотел быть мухой на стене, когда Дмитрий узнает, что ты жива.

Кейдж поднимает ногу и нажимает ею на пах смеющегося мужчины, добавляя ровно столько давления, чтобы заставить его взвизгнуть.

— Жаль, что ты не выберешься из этой комнаты. — Он смотрит на Романа и Чезари. — Поднимите его.

Пока они делают то, что он сказал, Кейдж подходит ко мне. Это самая сексуальная его версия, которую я когда-либо видела, и единственное, о чем я думаю — что я с ним сделаю после того, как мы уйдем отсюда.

— Все еще в порядке? — тихо спрашивает он, чтобы слышала только я.

— Лучше не бывает, — честно отвечаю я.

Влад кричит, когда они бросают его на колени, а затем приковывают цепи к запястьям и поднимают руки над головой. Несколькими резкими рывками они подвешивают его к потолку так, что ноги не касаются пола.

Кейдж протягивает руку, и я беру ее, он ведет меня к столу, заваленному оружием. Тут все: от ножей до бейсбольных бит и вещей, которых я никогда раньше не видела. Будучи наиболее знакомой с ножами, я беру один. Он короче, но зазубренные края выглядят болезненно.

Подходя к Владу, он скалится, глядя на меня сверху вниз.

— Осторожнее, маленькая девочка. Не поранься.

Я мычу, сладко улыбаясь, прежде чем воткнуть нож прямо ему в живот. То, как лезвие разрезает плоть с таким малым сопротивлением, завораживает. Влад ревет, кровь хлещет из раны, но прежде чем я успеваю сделать это снова, Кейдж легко касается моего локтя.

— Расслабься, — спокойно говорит он мне. — Убить его — лишь неизбежный итог. Цель — сделать это максимально болезненно и невыносимо физически. Не торопись.

Я смотрю на него и улыбаюсь.

— Ну, в таком случае...

Разрезав рубашку, которая почти приклеилась к его коже, я прижимаю руки к его ребрам и считаю межреберные промежутки. Найдя то, что ищу, я медленно погружаю нож. Это мучительно, и когда его глаза расширяются, я понимаю, что попала в цель.

— Гребаная шлюха! — рычит Влад.

Но Кейдж не собирается ему это спускать. Он сжимает кулак и бьет его прямо по лицу. Звук треснувшей челюсти эхом разносится по комнате.

— Следи за языком, — приказывает он. — Нельзя так разговаривать с леди!

— Что ты с ним сделала? — спрашивает Ро.

Я усмехаюсь, глядя на Влада.

— Просто проткнула ему одно легкое. Ничего смертельного.

Пройдя через комнату, я бросаю окровавленный нож на стол. Теперь, зная истинную цель, я собираю волосы и закрепляю их резинкой на запястье. Кейдж подходит сзади и кладет руки мне на талию. Уголки моего рта приподнимаются, когда я откидываюсь на него, его губы у моего уха.

— Меня не должно так заводить видеть тебя такой, — бормочет он.

Я хватаю электрошокер и разворачиваюсь к нему лицом.

— Присядь. Я только начинаю.

Нажав на кнопку, когда шокер почти касается его груди, он трещит, и Кейдж отступает. Он слегка усмехается, подходя к Ро и Чезу, и позволяет мне делать свое дело. Я рассматриваю шокер, возвращаясь к Владу.

— Забавная история об этих штуках, — говорю я ему. — Раньше они меня до усрачки пугали. Меня ударило током в детстве. Ну, знаете, классическая история про вилку в розетке. К счастью, мой дед был рядом и схватил меня, пока не случилось серьезных повреждений.

— О, отлично, — ворчит Чез. — Гребаное шоу «Покажи и расскажи».

Я закатываю глаза и бросаю на Влада раздраженный взгляд.

— Мужчины всегда такие нетерпеливые.

Прижав шокер к его шее, я нажимаю кнопку и смотрю, как его тело бьется в конвульсиях от удара. Он ревет, когда ток проходит сквозь него, не щадя. Когда я отпускаю, он может вздохнуть на мгновение, но когда он думает, что все кончено, я прижимаю его снова — на этот раз к яйцам.

— Мораль сей истории такова: я поборола свой страх, — кричу я под звуки шокера.

Отпустив, он опускает голову и пытается контролировать дыхание — дыхание, которое и так затруднено из-за пробитого легкого. Я снова подхожу к столу и осматриваю все оружие. Кладу шокер и беру рукоятку, к которой прикреплена куча веревок с металлическими крючками на концах.

Подняв ее, я держу это в руке и поворачиваюсь к Кейджу.

— У тебя есть кое-какие извращенные штучки, да?

Он кусает губу, смеясь.

— Это кошки-девятихвостки. Ими пользуются как плетью.

Мое любопытство растет, и я смотрю на оружие.

— Интересно.

Я подбегаю обратно к Владу, который все еще не оправился от шокера. Сжав рукоятку, я со всей силы размахиваюсь. Веревки хлещут его тело, а металлические крючки работают как ножи, впиваясь в кожу. Влад морщится от боли, но когда Кейдж дает следующую инструкцию, я понимаю, что будет намного хуже.

— А теперь вырви их обратно.

Я облизываю губы и делаю, как он сказал, наблюдая, как каждый металлический крючок раздирает его кожу на обратном пути. Мои глаза расширяются от восторга, и я поворачиваюсь к Кейджу.

— Кажется, это мои любимые.

Не в силах удержаться, я обхожу его, хлеща разные части тела и покрывая его порезами. Кровь течет по его коже, покрывая его красным. Влад, однако, держится как мужчина. Или, по крайней мере, как мужчина с простудой. Он ноет как ребенок, но ничего не предпринимает.

Капли его крови разбрызганы по моим рукам и груди, и я уверена, если бы на мне не было черного, было бы видно, что вся одежда в крови. И именно так я этого и хочу. Все лучшее в жизни немного грязное.

Бросив плеть на стол, я хватаю еще один нож. На этот раз подлиннее, а маленький засовываю в задний карман. Влад запрокинул голову, будто ждет, когда я перережу ему горло и избавлю от страданий. Вместо этого я использую его как манекен, отрабатывая технику ударов во всех местах, где, я знаю, нет жизненно важных органов.

Ну надо же? Мое медицинское образование все-таки пригодилось.

Я с восхищением смотрю, как нож входит в его плоть как масло и погружается внутрь. Все, что я копила в последнее время, вся боль и душевные страдания, выходят наружу в форме пыток, и я чувствую себя более живой, чем за все последние недели.

Когда я заканчиваю, я бросаю длинный нож и отшвыриваю его ногой, прежде чем достать короткий из кармана. Поднявшись на цыпочки, я хватаю его за нижние веки, по одному, и прорезаю в них щели. И когда кровь течет, кажется, будто он плачет кровью.