Двадцать два несчастья 7 (СИ) - Фонд А. - Страница 4

Венера увязалась за мной, невзирая на то, что я просил этого не делать: торопливо натянула куртку и выскочила следом. До ее дома мы дошли буквально за две минуты, провожаемые любопытными взглядами деревенских жителей.

И действительно, там явно была оргия. Музыка шпарила на всю громкость, и звуки блатной песни слышались аж от самого центра Чукши.

— Весело тут у них, — мрачно заметил я.

Венера ничего не ответила, только сильнее нахмурилась. Мы вошли во двор. Собака испуганно сидела в будке и только высунула голову. Увидев нас, она тоненько взвизгнула и поползла навстречу на животе.

— Тише, малышка, тише, — сказала Венера и потрепала ее по голове. — Все хорошо. Я уже тут.

Видимо, собаку или ударили, или пнули, потому что она была совсем перепуганная и постоянно поскуливала. Мы вошли в дом.

Сперва по ушам ударил звук музыки, да так, что вообще ничего не было слышно. Следом накрыл запах, точнее, мощная какофония перегара от низкосортного спиртного, дым от дешевых сигарет и какая-то прокислая дрянная еда. Но все это перекрывал едкий запах мочи и блевотины. Меня аж передернуло. Сизая завеса от курева была столь густой, что я почувствовал себя ежиком в тумане, двигаться можно было буквально на ощупь.

Я включил свет и обнаружил ноутбук с подключенными колонками, по которым и фигачила эта адская музыка. Первое, что я сделал, — выключил все к чертовой матери.

— Венера Эдуардовна, откройте окна, — велел я, стараясь дышать через раз.

Вошел в комнату и увидел отвратительное зрелище. Там вповалку на диване и на полу лежали полуголые пьяные мужики, их было четверо, и две такие же бабы. Тимофей был среди них самый трезвый. Он сидел перед полупустой бутылкой за грязным, усыпанным окурками, столом и уже пил сам с собой, разговаривая с водкой за неимением других собеседников.

— И вот она, такая шалава, эта Венерка, — заплетающимся языком жаловался он, — нашла этого идиота… который хочет забрать у меня инвалидность. Сука… я ее урою, как только придет…

Он с таким злом выговаривал бутылке, что я, честно говоря, побоялся, что, когда Венера попадется ему на глаза, ничем хорошим это не закончится. Я подошел к окну и открыл его. Тимофей поднял на меня мутный взгляд.

— Это ты! — зарычал он и сделал попытку броситься на меня, но не привыкшие к физическому напряжению мышцы ног не послушались, и он завалился на пол вместе со стулом.

Я взял со стола чашку, наполнил ее водой и вылил ему на лицо.

— Приди в себя, — сказал я и выглянул в коридор. — Венера Эдуардовна, давайте быстро за Стасом!

Она кивнула, жалобно всхлипнув, и выскочила из дома вон. Я тем временем схватил Тимофея за шиворот и вздернул его на стул, а затем сильно потер ему уши: пьяным это позволяет мгновенно прийти в себя. Тимофей открыл глаза и уставился на меня мутным взглядом.

— Ты… — с усилием прохрипел он, закашлялся, и ниточка слюны повисла на его подбородке.

— Значит так, инвалид, — хмыкнул я. — Сейчас мы вызовем участкового, составим акт про твою инвалидность, и только ты ее и видел.

— Я хозяин в этом доме, что хочу, то и делаю! — внезапно выдал тираду Тимофей, затем его подбородок упал на грудь, и он раскатисто захрапел.

Тем временем я более внимательно оглядел человеческое скопище и среди двух дам, которые явно были приглашены, дабы украсить мужской коллектив, вдруг обнаружил Райку.

— Окак! — сказал я, стоя над ней. — Вот, значит, как, Раиса Васильевна? И еще ребенка хочешь забрать, дура? Витьку мы закрыли, а толку-то? Все равно друзей себе таких же нашла.

Я разочарованно покачал головой. Райка мне не ответила в связи с тем, что находилась в полубессознательном состоянии и могла в данный момент только огорченно попукивать.

Буквально через несколько минут прибежал Стас.

— Ну что? — громко сказал он от порога, давая знать, что прибыл, а затем зашел в дом. — Что там?

— Да вот, — сказал я, гостеприимно махнув рукой, — люди культурно отдыхают.

— У-у-у-у, — нахмурился он. — Да уж. Весело ребята время проводят.

— А что это за контингент? — спросил я. — Я из них только одну Раису Васильевну знаю.

— О, и она тут отметилась? — рассердился Стас. — Я тут Витьку всеми правдами и неправдами удерживаю, а она, значит, уже новую компанию себе нашла.

— Вот такой она суслик-любовь, — неодобрительно сказал я. — И вот как через три дня Борьку ей возвращать? Куда его? Дома у нее, небось, такое же все?

Стас тоже вздохнул и укоризненно покачал головой:

— В распределитель только если…

— Да, жалко, — сказал я. — Он же так ждет мать, а она вот как развлекается. Конченый она человек, даже не знаю, что еще и сказать.

— И что с ними делать? — спросил почему-то у меня Стас.

— Как что? Надо их закрывать, — ответил я. — Это же нарушение общественного порядка. Соседи пожаловались. Все, повод официальный есть.

— Блин, — скривился Стас. — Так у меня скоро вместо КПЗ будет вытрезвитель. Этот Витек меня уже до такой степени задолбал, что я прям в шоке. А тут еще эти звезды. А их же еще и кормить, между прочим, надо.

Я развел руками:

— Ничем помочь тут не могу.

— Блин, облюют же все КПЗ, а мне опять там мыть придется, — продолжал нагнетать огорченный Стас.

— Райка помоет, — отмахнулся я.

— Ну, тогда да. Но что с ними делать? — закручинился Стас. — Вот оно мне надо?

— Давай мы сейчас их вдвоем перетащим, — предложил я.

— Да нет, не надо. Я мужиков лучше кликну. Все нормально будет, машину подгоним и перевезем.

— Отлично, — сказал я и оглянулся на Венеру, которая топталась рядышком. — А вас, Венера Эдуардовна, я отпускаю на сегодня. Можете немного привести здесь все в порядок. Хотя сами решайте. Я бы на вашем месте просто собрал вещи и ушел. Пожили бы еще какое-то время в амбулатории, а потом просто переехали бы или к нам в санаторий, или же сразу в Морки.

Она посмотрела на разруху в доме, и слезы выступили на ее глазах.

— Нет, я сначала хоть немножко тут приберусь, — покачала головой она. — И окно на веранде застеклить надо. Или хоть дощечкой какой-то забить. Соседа попрошу. Ничего, что в рабочее время?

— Да, да, я же сказал, что отпускаю, Венера Эдуардовна. Я буду в амбулатории, если что, сам все сделаю. Не беспокойтесь.

Когда алкашню погрузили и увезли, я вернулся в амбулаторию. Венера осталась отмывать дом: все-таки она не могла даже мысли такой допустить, чтобы оставить подобный бардак. Хотя я считал, что можно и оставить, как воспитательный момент для Тимофея. Вот пусть он протрезвеет, придет в этот срач и дальше живет, как хочет. А, с другой стороны, ну, хочется ей убрать — пусть. Может, хоть так успокоится. Правда, она потом уедет, а он все равно превратит это все в бедлам. По-моему, его дорожка уже понятна.

Пока Венера не вернулась, я просидел полдня в одиночестве. Как-то так получилось, что пациентов не было, и я занимался тем, что набрасывал программу исследований для аспирантуры, чтобы привезти с собой и показать Борьке… то есть Борису Альбертовичу, моему бывшему ученику и будущему научному руководителю в едином лице. Поэтому провел время довольно продуктивно и был абсолютно доволен. Настроение поднялось, я разве что не мурлыкал себе под нос, как Валера.

Венера пришла и тяжело опустилась на стул. Выглядела она не очень: расстроенная, уставшая, с покрасневшими от моющих средств руками.

— Венера Эдуардовна, а давайте я сделаю чай, и мы с вами попьем? — предложил я.

Она рассеянно кивнула, продолжая сидеть и пялиться в одну точку. Я пошел и поставил чайник. Пока он вскипал, нашел заварку, вытащил из шкафчика пакетик с травами, которые принес, для того чтобы добавлять в чай. Там были и лист малины, и ромашка, и мелисса — все то, чем можно было мягко успокоить расшатанные нервы. Заварил крепкий чай, налил в чашку и добавил туда целых две ложки сахара. Может, слишком сладко, но Венере сейчас не помешает преодолеть упадок сил: после сильного стресса глюкоза расходуется мгновенно, организм требует быстрого восполнения.