Двадцать два несчастья 7 (СИ) - Фонд А. - Страница 5

— Венера Эдуардовна, идемте пить чай, — сказал я.

Она встала и пошла за мной, двигаясь словно марионетка, села в кресло, и я поставил перед ней чашку.

— Пейте, — сказал я.

Она смотрела на стол и явно не понимала, что надо делать.

— Венера Эдуардовна, — я чуть нажал голосом, — возьмите чашку в руки и сделайте глоток. Только осторожно, чай горячий.

Она механически кивнула и начала пить. Сначала потихоньку, потом припала к чашке и жадно, большими глотками осушила почти всю.

— Еще? — спросил я.

— Угу, — сказала она, потом посмотрела на меня уже более осмысленно и добавила: — Только лимончик тоже положите.

Лимончики были слабостью Венеры, они у нее всегда лежали нарезанные на тарелочке. Она и воду пила с лимоном, и чай с лимоном, даже кофе и то пила с лимоном. Поэтому я сделал ей заново чай и бросил туда две дольки лимона, как у Юрия Дмитриевича. Видимо, моркинцы любят такое.

— Ну что? — сказал я. — Прибрались дома?

— Да, — ответила Венера и тяжко вздохнула.

— Это хорошо, — сказал я. — Но вот что за состояние духа у вас? Вы же боец, Венера Эдуардовна! А ну-ка соберитесь!

— Да, я что-то совсем расстроилась, — вздохнула она. — Как-то не думала, что Тимофей вот на такое способен.

— Почему не думали? Здоровый лоб, причем абсолютно здоровый, сидит целыми днями дома. Конечно, ему скучно. А когда возникла реальная угроза, что лафа вот-вот закончится, он стрессанул. Позвал дружбанов, чтобы советов дали, и они забухали. А вы что, думаете, что он, когда вы на работе, не приглашал никаких дружбанов и никаких подружек?

— Ну я что-то такое замечала, — покраснела Венера и отвела взгляд.

Стопроцентно замечала.

— И явно вы эти вопросы обходили стороной, — предположил я.

Она виновато вздохнула и ничего не ответила.

— Ну вот он и обнаглел. Что тут удивительного? Все логично. Привык себя королем чувствовать.

Венера машинально закинула в рот кусочек лимона и сжевала, даже не скривившись.

— Вы не переживайте так, Венера Эдуардовна. Я вам еще раз повторяю, что заберу вас отсюда. Уже скоро. Самое большее пройдет две недели, и вас здесь не будет. Пока же можете пожить в амбулатории. Если же вас это не устраивает, могу вам предложить свой дом, который снимаю в Морках.

— Да вы что? — Она аж дернулась, и глаза ее стали как чайные блюдца. — Как же так? Что люди скажут⁈

— Нет, нет, я не предлагаю вам идти жить ко мне, — усмехнулся я. — У меня там на территории есть еще летняя кухня. Более того, через две недели как раз приедет моя дальняя родственница, тетя Нина, которая будет проживать в доме. И вы могли бы спокойно пожить с ней, а я буду в летней кухне. Я попрошу Анатолия привезти еще одну кровать, так что вам будет нормально.

— Да нет, мне и в амбулатории хорошо. Просто беспокоюсь, что Тимофей может прийти, вломиться и подраться с вами.

— Подраться? — скептически спросил я, подняв бровь. — Наш смертельно больной и лежачий инвалид Тимофей?

Венера огорченно вздохнула, а я постарался успокоить ее:

— Я попрошу Стаса, чтобы он их пятнадцать суток подержал за нарушение общественного порядка, и это время вы как раз поживете в амбулатории. А потом мы вас отсюда заберем.

— А если у вас ничего не получится с санаторием? — посмотрела на меня Венера. — Такое же тоже может быть.

— Может, — не стал обманывать я. — Но я сегодня был в администрации, вроде они препятствий чинить не будут.

Венера вспыхнула радостно, а я пояснил:

— Во всяком случае, позиция у них довольно положительная. Но есть там определенные моменты. В любом случае, Венера Эдуардовна, если уже совсем ничего не получится, отвезу вас в Казань. Обещаю. Я все равно сейчас уеду в Москву, так что моя квартира там останется пустой. Вы поживете, устроитесь в больницу, я попрошу своих знакомых, чтобы вас взяли. Вот и нормально встанете на ноги. А потом уже, когда вам станет легче, сами будете снимать квартиру и решать с работой, и все остальное.

— Спасибо, — несмело вспыхнула она.

— Так что вы не кручинитесь, Венера Эдуардовна. Все будет у вас хорошо. Но я бы, конечно, хотел все-таки с санаторием решить вопрос. К сожалению, не все так просто.

— А что там не просто? — спросила она.

— Да вот мне как бы намекнули, что есть какие-то люди, которые положили глаз на этот объект, — сказал я. — Вам говорит что-то фамилия Косолапов?

— Так это же Пашка, — удивленно сказала она. — Конечно, говорит.

— А что за Пашка такой? — не понял я.

— Ну, такой он… толстый, живет в Морках на Озерной улице, у него еще дом красный, большой, и на заборе цветы нарисованы, с загогулинами.

Я сразу вспомнил колобка Пашку, который боялся мерить давление.

— Это тот, у которого жена такая же, тоже колобкообразная? — недоверчиво переспросил я. — Недалеко, в соседнем доме живет Кузьмич, цветовод?

— Да, да, да, — подтвердила она, прыснув от смеха. — Это именно Пашка и есть.

— Но мне он показался каким-то перепуганным, нелепым, — удивился я. — Он ведь даже укола боится и давление измерить. Как это он будет еще за санаторий бодаться?

— Так он же не сам, — пояснила Венера. — Он шестерит на каких-то крутых из Ижевска, местных братков.

— Понятно, — сказал я, понимая, что надо будет идти на разговор к этому Пашке. И не забыть проконсультироваться с Чингизом.

Мы еще немного поговорили, и когда я убедился, что все нормально, мой рабочий день закончился.

Я вернулся в Морки к себе домой, но не успел даже войти, как раздался звонок. Это была Фролова.

— Здравствуйте, Полина Илларионовна, — сказал я.

— Сергей Николаевич! — воскликнула она перепуганным голосом. — Борька пропал!

Глава 3

— В каком смысле пропал? — ошеломленно переспросил я. — Он же был в больнице.

— Ну да, конечно, в больнице, — подтвердила Фролова и испуганно всхлипнула.

— Погодите, Полина Илларионовна, не рыдайте, давайте разберемся спокойно, — сказал я. — Он же в палате был?

— Да, в палате.

— Расскажите подробно, что конкретно произошло? Как он мог, раздетый, по такому холоду куда-то уйти?

— Да, понимаете, — торопливо начала Фролова, путаясь и перебивая сама себя, — я же, когда вы мне привезли одежду для детей, посмотрела, а он, Борька-то наш, совсем раздетый. Вы его тогда из Чукши привезли в старых грязных колготочках и в свитерке. И все это я забрала постирать. А переодеть его было не во что, больничные пижамы, вы же сами понимаете какие. И я взяла от Андрюшки колготочки и кофточку, и трусики. Все чистенькое, выглаженное, принесла его переодеть. Я поменяла ему одежду, а потом подумала и взяла Андрюшкину куртку и комбинезончик, и сапожки… Он же покрупнее будет, чем Борька, и старше почти на два года. И вот я взяла и собрала все. И шапочку, свитерочек, в общем, все целиком. А потом принесла Борьке. Думаю, его обратно забирать, та Райка такая баба непутевая, прости господи, у нее все равно ничего нету. А его что, голого обратно везти? Думаю, дай-ка я одену его нормально, чтоб тепленько было.

Захлебываясь рыданиями, Фролова рассказывала все это на одном дыхании.

— Это похвально, — вставил я, когда она сделала паузу.

— И вот я принесла эту одежку, померила все на Борьку. Там один только свитерок не подошел, маленький был, и колготки тоже, так я их обратно домой забрала, думаю, кому-то другому отдам. А остальное все собрала и положила ему в тумбочку. И ушла. А он, оказывается, оделся и вышел из палаты. Как-то получилось так, что дежурной на месте не оказалось, видимо, то ли в уборную отлучилась, то ли, может, еще куда. И он спокойно себе вышел из больницы, никто его даже не остановил. Куда он делся — непонятно. Бросились искать, обсмотрели всю больницу, двор, думали, может, играет во дворе. Нигде его нету. И что теперь делать, не знаю.

— Милицию подключили? — спросил я.

— Да, Лариса уже позвонила, едут, — пискнула Фролова. — Но я просто подумала: вы же с ним дружили, может, он к вам домой пошел?