Во власти Скорпиона. Большая игра (СИ) - Громм Гриша - Страница 47

— И что ты ответила?

— Что граф свяжется с ним после турнира.

— Отлично, — позволяю себе задержаться на фигурке Оленьки чуть дольше положенного.

Она принесла мне сегодня отличные новости, надо бы поблагодарить её как следует…

Олег кашляет, привлекая моё внимание.

— Дуэль — выиграна. Но «Косатка» этого не простит.

— Знаю. Разберёмся потом. Что ещё?

— Пересмешников нервничает, — говорит Сашка. — Я видел, как он разговаривал с Кривошеевым после вашего возвращения. Оба были злые. Но, к сожалению, они говорили в зоне, где их не было слышно.

— Злые — это хорошо. Злые люди делают ошибки. А то, что не слышно, не беда, — улыбаюсь, — и так понятно, что я надавил им на все мозоли, какие было только можно. Они не знают, чего от меня ожидать, вот и нервничают.

Оля переворачивает страницу.

— Если всё пойдёт по плану, — говорит она, — к концу турнира мы будем в серьёзном плюсе. Не просто вернём потерянное — приумножим.

— Насколько?

Она показывает цифры. Я присвистываю.

— Неплохо. Очень неплохо.

— Это при условии, что вы выиграете у Пересмешникова и Ворона, — уточняет она.

— Я выиграю, — не даю ей и себе даже подумать о том, что может быть иначе.

Оля смотрит на меня долгим взглядом. Потом хитро улыбается.

— Я знаю, господин.

Во чертовка… Встаю, потягиваюсь.

— Ладно. Завтра — следующий этап. Все свободны, отдыхайте.

Олег и Сашка уходят. Оля остаётся.

— Ты как? — спрашивает она тихо.

— Нормально. Устал, но… — усмехаюсь. — Знаешь, сегодня, на дуэли, я вдруг понял кое-что.

— Что?

— Что могу побеждать по-настоящему. Не хитростью, не мухлежом — просто силой и умением. Это… странное чувство.

Она подходит, берёт меня за руку.

— Ты всегда мог.

— Может быть, — пожимаю плечами.

Но мне было приятно уделать этого засранца на его же территории благодаря усердию как прошлого хозяина тела, так и моего.

Мы с пацаном оказались отличной командой. И я искренне верю, что став сильнее смогу придумать способ как его вернуть в наш мир. Он же ещё совсем пацан — это несправедливо, ему ещё жить и жить. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы так и было…

Мы стоим так несколько секунд. Потом Оленька поднимается на цыпочки и целует меня.

— Иди спать, — шепчет она. — Завтра важный день.

— Все дни теперь важные.

— Тем более.

Перевожу взгляд за окно и слегка улыбаюсь. Думаю о том, что произошло за эти три дня.

Долг отца — возвращён. Союзник в канцелярии — завербован. Дуэль — выиграна. Репутация — растёт.

А впереди ещё четыре дня турнира. И главные партии — с Пересмешниковым, с «Вороном», с теми, кто думает, что может меня сломать.

Они ошибаются.

Скорпионов никогда не проигрывает — сегодня это стало моим девизом.

С этой мыслью подхватываю Оленьку на руки и утаскиваю в спальню:

— Знаешь, — укладываю её на кровать, — мы можем себе позволить ещё немного не поспать. Как думаешь?

— Думаю, — хихикает она, — можем…

Четвёртый день турнира. Ставки растут, нервы накаляются, а я продолжаю проигрывать.

Сажусь за стол с Кривошеевым и одним из братьев Воронов. Они переглядываются, когда я занимаю место — быстро, почти незаметно. Думают, что я не вижу.

А я вижу. Всё вижу.

«Кривошеев — пара дам, — шепчет Сева. — Ворон блефует, у него мусор. Третий игрок — тройка семёрок».

Хорошая информация. С ней я мог бы забрать этот банк легко. Но — не сегодня.

— Ставлю, — говорю я, кидая фишки.

Кривошеев поднимает. Ворон думает, потом тоже поднимает. Барон сбрасывает.

Я делаю вид, что колеблюсь. Потом — поднимаю ещё. Агрессивно, почти безрассудно.

Кривошеев усмехается. Отвечает.

Ворон — тоже.

Открываем карты. У меня — ничего. Абсолютный мусор.

— Ваша взяла, господа, — говорю я с кислой миной.

Кривошеев сгребает фишки, не скрывая довольной улыбки. Она у него и впрямь мерзкая, понимаю Спинорогову. Отвратительный мужик. Ворон молча кивает — он свою роль сыграл, помог «дожать» жертву.

Публика вокруг шепчется. Я слышу обрывки.

— Опять проиграл…

— Уже четвёртый день…

— Повышает ставки совершенно бездумно. Он и так в минусе…

— Копия отца, один в один…

Пусть говорят. Пусть думают, что я дурак.

Следующая партия. И следующая. Я проигрываю снова и снова — иногда много, иногда по мелочи. Выигрываю редко и мало, ровно столько, чтобы оставаться в игре.

«Ты уверен, что это правильная тактика?» — спрашивает Сева-младший с сомнением.

«Уверен. Смотри и учись».

На самом деле я не просто проигрываю. Я собираю информацию.

Кривошеев — азартный, но трусливый. Когда ставки становятся слишком высокими, он нервничает, начинает потеть. Его слабость — страх потерять то, что уже выиграл.

Ворон — холодный, расчётливый. Почти не блефует, играет только наверняка. Его слабость — предсказуемость. Он никогда не рискует по-крупному.

Голубев — жадный до безумия. Когда видит возможность большого выигрыша, теряет голову. Его слабость — собственная алчность.

Пересмешников — пока не играет. Наблюдает, выжидает. Но я вижу, как он смотрит на меня — с довольной, снисходительной улыбкой. Он думает, что план работает. Что я лезу в ловушку, как и мой отец когда-то.

Пусть думает.

Перерыв. Встаю из-за стола, иду к окну. Небо Изнанки за стеклом — красивое, но чужое.

— Граф сошёл с ума, — слышу я за спиной. Кто-то из свиты Голубева пускается в рассуждения. — Уже четвёртый день проигрывает, но продолжает повышать ставки. Это же безумие!

— Просаживает состояние, не думает о будущем, — вторит другой голос. — Весь в папашу.

— Может, это у них семейное? Какое-то проклятие?

Они смеются. Тихо, но я слышу.

Разворачиваюсь, смотрю на них. Они замолкают, отводят глаза.

— Господа, — говорю я с вежливой улыбкой. — Не желаете присоединиться к следующей партии? Я как раз ищу достойных противников.

Они бледнеют и быстро ретируются.

Усмехаюсь про себя. Трусы. Все они — трусы. Смелые только за спиной.

Вторая половина дня. Я продолжаю свою игру — проигрываю крупно, выигрываю по мелочи. К вечеру я в серьёзном минусе, но всё ещё в игре.

Пересмешников наконец позволяет себе расслабиться. Я вижу, как он откидывается в кресле, как берёт бокал вина. Его план работает. Щенок Скорпионов лезет в ловушку. Сам, по доброй воле. Чего ещё желать?

Только он не знает, что ловушка — моя.

Давид Кабанский не любит карточные турниры. Слишком много интриг, слишком много фальшивых улыбок, слишком много людей, которые смотрят тебе в глаза и думают, как бы тебя обобрать.

Но сегодня он здесь не ради игры. Он здесь, чтобы наблюдать.

Скорпионов его интригует. После дуэли с Тильгеновым — особенно. Молодой граф, который казался лёгкой добычей, вдруг оказался опасным противником. Три минуты — и лучший фехтовальщик среди молодёжи ранен и даже не понимает, как это вышло.

Это не случайность. Это мастерство.

Но сейчас тот же Скорпионов сидит за столом и проигрывает. Раз за разом. Партия за партией.

Кабанский хмурится. Что-то здесь не так.

Он сам играет с младшим из братьев Воронов — Гордеем. Скользкий тип, с маслеными глазами и вечной полуулыбкой. Играет ровно, без риска, без блеска. Скучный противник.

— Ваш ход, барон, — говорит Ворон.

Кабанский смотрит на карты. Пара валетов. Неплохо, но не блестяще.

— Ставлю, — он двигает фишки.

Ворон отвечает. Игра идёт медленно, осторожно. Оба прощупывают друг друга.

Перерыв между раздачами. Кабанский откидывается на спинку стула, делает вид, что отдыхает. На самом деле — слушает.

Братья Вороны стоят в нескольких шагах, о чём-то тихо переговариваются. Думают, что их никто не слышит. Ошибаются.

— … коллекция почти полная, — говорит старший, Демид. — Ещё пара расписок, и у нас будет всё.