Во власти Скорпиона. Большая игра (СИ) - Громм Гриша - Страница 48

— А если он не проиграется до конца? — спрашивает Гордей.

— Проиграется. Ты же видишь, как он играет. Копия папаши. К концу турнира у него не останется ничего.

— И тогда?

— Тогда мы предъявим расписки. Все сразу. Потребуем немедленной оплаты. Он не сможет заплатить — и мы заберём остатки через аукцион.

— Подставной?

— А какой же ещё? — Демид усмехается. — У нас всё готово. Покупатели наши, цены согласованы. Скорпионов потеряет всё, а мы…

Они отходят дальше, и Кабанский перестаёт слышать.

Он сидит неподвижно, глядя в одну точку.

Это не игра. Это рейдерский захват. Спланированный, подготовленный, с участием нескольких семей. Скорпионова собираются уничтожить — полностью, окончательно, без шанса на восстановление.

И он, барон Кабанский, чуть не стал частью этой схемы. Когда воевал со Скорпионовым, когда пытался его унизить — он играл на руку этим стервятникам.

Мерзость.

Кабанский не любит Скорпионова. Вернее, не любил. После дуэли, после того как молодой граф не стал продолжать их пари, хотя мог — отношение изменилось. Не дружба, нет. Но уважение. Признание равного.

А равных не сдают стервятникам.

Игра заканчивается. Кабанский выигрывает — немного, но достаточно. Ворон улыбается своей масляной улыбкой и уходит.

Кабанский смотрит ему вслед. Потом — на Скорпионова, который как раз проигрывает очередную партию Кривошееву.

Надо предупредить, думает он. Не из дружбы. Просто… чёрт.

Может, и из дружбы тоже. Есть что-то в этом графе, что заставляет задуматься и даже уважать его…

Вечер. Игры закончены, гости разъезжаются по своим домам, а я стою посреди опустевшего зала и улыбаюсь тому, как отлично работает мой план.

— Граф Скорпионов.

Оборачиваюсь и вижу Кабанского. Он стоит в дверях, лицо серьёзное. Даже удивляюсь, что это ему понадобилось да ещё и с такой миной?

— Барон. Чем обязан?

— Нам нужно поговорить. Наедине.

Жестом отпускаю Олега, который маячит за спиной. Он кивает и выходит.

— Слушаю, — любопытство раздирает.

Кабанский подходит ближе. Оглядывается, убеждается, что нас никто не слышит. А я заинтересовываюсь ещё больше, неужели Давид решил поделиться чем-то важным?

— Я кое-что узнал, — говорит он тихо. — О «Вороне и сыновьях».

— И что же?

— Они собирают расписки вашего отца. Все, какие могут найти. Скупают у мелких кредиторов, у ростовщиков, у кого угодно.

Я молчу. Жду продолжения.

— План такой: когда вы проиграетесь на турнире, они предъявят все расписки разом. Потребуют немедленной оплаты. Вы не сможете заплатить — и тогда они заберут всё через подставной аукцион.

— Откуда информация?

— Слышал, как братья обсуждали между собой, — он криво усмехается. — Думали, что их никто не слышит.

Я киваю. Информация не новая — Спинорогова уже рассказывала о похожих схемах. Но подтверждение от независимого источника — полезно.

— Спасибо, барон. Это важно. Я ваш должник.

— Не нужно, — он качает головой. — Просто… не проигрывайтесь по-настоящему. Эти люди не остановятся. Они хотят уничтожить ваш род полностью.

— Я знаю.

— Знаете? — он смотрит на меня с явным удивлением. — Тогда какого чёрта вы делаете? Четыре дня подряд проигрываете, повышаете ставки… Вы что, хотите им помочь?

Я молчу секунду. Потом — улыбаюсь.

— Барон, вы когда-нибудь охотились на крупного зверя? Хищника?

— При чём тут…

— При том. Когда охотишься на медведя, нельзя просто бежать на него с копьём. Нужно заманить его. Дать ему почувствовать, что он сильнее, что победа близка. А потом — ударить. И желательно так, чтобы он сразу лёг, а потом добить. Чтобы наверняка…

Кабанский смотрит на меня долгим взглядом. Потом — медленно кивает.

— Вы их заманиваете.

— Возможно.

— Рискованная игра.

— Единственная, которая работает. И весёлая, к тому же.

Он молчит ещё несколько секунд. Потом — протягивает руку.

— Удачи, граф. Она вам понадобится.

— Спасибо.

Пожимаем руки. Он уходит.

Я остаюсь один. Смотрю в окно, думаю.

Враги действуют сообща. Пересмешников, Кривошеев, «Ворон и сыновья» — все они части одной машины, которая должна перемолоть меня и мой род в труху.

Но машины можно сломать. Если знаешь, куда ударить.

И я знаю.

Ночь. Прохожу через портал в глубокую Изнанку. Сева ждёт меня у кристаллического дерева.

— Слышал разговор с Кабанским, — говорит он без предисловий.

— И что думаешь?

— Думаю, что ты играешь с огнём, — он скрещивает руки на груди. — «Ворон и сыновья» — серьёзные люди. Если они собрали все расписки отца…

— То я должен не просто выиграть, — заканчиваю я за него. — Я должен их уничтожить. Полностью. Так, чтобы у них не осталось ничего — ни денег, ни расписок, ни влияния.

Сева качает головой.

— Легко сказать. Как ты собираешься это сделать?

— С твоей помощью.

— Моей?

— Ты видел, как братья передают сигналы друг другу?

Он кивает.

— Касание уха — у меня сильная рука. Поворот кольца — блефую. Почёсывание носа — сбрасывай, у меня мусор. Ещё несколько, но эти — основные.

— Отлично, — я усмехаюсь. — Завтра мы используем это против них.

— Как?

— Просто. Когда они будут подавать сигналы друг другу, ты будешь мне сообщать. А я буду играть так, словно знаю их карты. Потому что буду знать.

— Но они поймут, что их читают!

— Не сразу. А когда поймут — будет поздно. Они уже будут в минусе, нервные, злые. Начнут делать ошибки. И тогда я добью.

Сева смотрит на меня долгим взглядом.

— Знаешь, — говорит он медленно, — иногда ты меня пугаешь.

— Это комплимент?

— Не уверен.

Мы обсуждаем детали ещё полчаса. Сигналы, тактика, возможные контрходы. К концу разговора у нас есть чёткий план.

Завтра начинается реальная охота…

Возвращаюсь в свои покои поздно. Думал, что все уже спят — но нет. В гостиной горит свет. С удивлением застаю там Алису.

Она сидит в кресле, закутавшись в шаль. Глаза красные, как будто плакала.

— Алиса? — я останавливаюсь на пороге. — Что ты здесь делаешь?

— Ждала тебя, — она поднимает голову. — Сева, нам нужно поговорить.

У-у, чую разговор обеспокоенной мамы. И как объяснить ей, что я уже давно не ребёнок? Сажусь напротив неё.

— Что случилось?

— Я слышала… — она запинается. — Слышала, что ты проигрываешь. Много проигрываешь. Уже четвёртый день.

И не сомневался, что она заведёт эту шарманку — это было ожидаемо.

— Кто тебе сказал?

— Слуги шепчутся. И гости тоже. Говорят, что ты… — она всхлипывает. — Что ты идёшь по стопам отца. Что просаживаешь состояние, как он когда-то.

Молчу. Не знаю, что сказать. Оправдываться точно не буду, раскрывать все карты… моих реальных планов не знает никто. Но успокоить её как-то надо.

— Сева, пожалуйста, — она хватает меня за руку. — Остановись. Пока не поздно. Я не хочу… не хочу снова это пережить. Смотреть, как всё рушится, как мы теряем всё…

Её голос срывается. Она плачет — тихо, беззвучно, но слёзы текут по щекам.

Я смотрю на неё и думаю о том, через что она прошла. Молодая женщина, которая вышла замуж за богатого графа — и оказалась в разорённом доме, с пасынком-сумасшедшим и кучей долгов. Она держалась, как могла. Пыталась помочь, пыталась спасти то, что осталось.

И теперь ей кажется, что история повторяется.

— Алиса, — говорю я мягко. — Послушай меня. Всё под контролем.

— Под контролем? — она смотрит на меня с отчаянием. — Ты проигрываешь каждый день! Все говорят…

— Плевать, что говорят. Они не знают того, что знаю я.

— А что ты знаешь?

Я колеблюсь. Сказать ей правду? Объяснить, что проигрыши — часть плана? Что я заманиваю врагов в ловушку?

Нет. Не могу. Пока не знаю, какое заклятие лежит на Алисе, пока не понимаю, кто её контролирует — рисковать нельзя. Любое слово может дойти до врагов.