Измена под бой курантов (СИ) - Манаева Ирина - Страница 3

Уйти так просто не выходит.

— Яна, — рычит муж, — оставь ребёнка в покое, сядем, встретим праздник. Свет, — обращается уже к дочке, — там подарок тебе просили передать.

— Дед Мороз⁈ — тут же загораются глаза ребёнка, а у меня разрывается сердце от жалости к ней, от жалости к себе. Что ж ты за мудак последний, что решил такой сюрприз сделать!

— Иди, — кивает дочке, — он под ёлкой тебя ждёт.

Ланка бросает на меня осторожный взгляд, вытаскивает ладонь из моей и тут же скидывает ботинки. Разуваться не обуваться, она делает это легко. Прямо в куртке летит в комнату, а я складываю руки на груди в защитной позе, примерно понимая, что сейчас услышу:

«Это не то, что ты думаешь, мы просто знакомые».

Но Кораблёв меня удивляет.

— Не устраивай сцен, — морщится Эдик, — ну мужики такие, — пытался найти он себе оправдание, — думал, успеем.

— То есть, — решаю подытожить, — ты сейчас обсуждаешь не то, что ты последний мудак, что изменил мне, а то, что я это увидела⁈ Я ничего не путаю? — ахаю, качая головой. Здрасьте-приехали. Казалось, я говорю с чужим человеком. — То что МЫ это увидели, — поправляю себя, чувствуя внутреннюю дрожь.

— Обсудим после, — его лицо нервное и злое. — Это ничего не значит. Забудь.

— Забыть? — делаю два шага, и отвешиваю ему пощечину. Он тут же хватает руку, больно сжимая в своей, а я прожигаю его взглядом. — Думаешь, буду спокойно смотреть, как на тебя другие бабы прыгают⁈

— Ещё раз позволишь себе подобное, пеняй на себя, — отшвыривает мою руку, и я невольно делаю шаг назад. Как быстро мы стали чужими. Впервые за годы подняла руку на своего мужа, а он сделал мне больно.

— Тогда ты тоже забудь нас! — говорю сквозь зубы.

— И куда ты пойдёшь? — усмехается. — Квартира моя, — пожимает плечами Эдик, — деньги мои. У тебя же ничего нет!

Резанул по больному. У него и раньше проскальзывало, но не в таком контексте. Сейчас это звучит презрительно. Он убедил меня заниматься ребёнком, а теперь переворачивает всё с ног на голову. — А будешь ерепениться — дочь заберу.

— Что⁈ — не верю своим ушам. — Суд оставит мать с ребёнком! — кажется, адреналин выбрасывается в кровь.

Он морщится.

— Ты порой такая наивная, Ян!

Смотрит на меня, как на какие-то отбросы, по крайней мере именно так я себя чувствую после его слов.

— Ты вообще кто такой, чтобы со мной говорить в подобном тоне⁈ — сжимая кулаки, наливаясь злобой.

— Твой муж, дорогая!

— Это не даёт тебе…

Наверное, Ланка только распаковала свой подарок, потому что бежит ко мне показывать, что ей принёс несуществующий даритель.

— Ого, — пытаюсь перестроиться, когда она тычет мне в лицо большой коробкой, которую с трудом сюда дотащила. А сначала я её несла из магазина по заказу из письма с неумелыми закорюками, которое предназначалось Деду Морозу. — Ты о таком мечтала?

— Да, — горят её глаза, и, кажется, уже забыла, с чего начался этот чёртов праздник. Но я-то другая, я далеко не ребёнок, и не могу так быстро откинуть ужасный момент перед телевизором. Спущенные брюки, откинутую голову любовницы, и его ладони, сжимающие чужое тело.

Звонит телефон, и я лезу в карман, имея возможность немного оттянуть время, потому что понимаю: уведу дочку, она станет плакать, сохранив в памяти этот Новый год, как худший в жизни. Ей пять, я помню некоторые моменты этого возраста. И вот уверена, у неё тоже отложится чудесный день. Ненавижу Кораблёва. НЕНАВИЖУ!

Ланка сидит прямо на полу, рассматривая картинку на коробке, кажется, сейчас для неё весь мир перестал существовать. Это и к лучшему.

— Да, — отвечаю, поправляя волосы и немного отворачиваясь. Стою в расстёгнутом пуховике, облокотившись на стену и слышу крики поздравлений. Сестра живёт в двух часах от Нового года, у неё он уже наступил. Потому сначала я поздравляю её, а потом она меня. Кажется, что может произойти за пару часов, пока мы не разговаривали? А у меня перевернулась вся жизнь с ног на голову, но не буду же я сейчас говорить ей об этом, стоя в коридоре, пока на меня смотрит дочь и бывший муж (я уже явно себе представила свидетельство о разводе). Ах да, забыла ещё про внучку Деда Мороза. Надо отдать должное, просто сидит себе где-то в комнате и никого не трогает, словно её нет. До этого уже натрогалась, видимо.

— С Новым годом! — кричит Вика. — С новым счастьем!

Да уж, привалило, так привалило. С головой занесло и лезет в глаза.

— Желаю в Новом году только хорошего, — продолжает сестра сыпать соль на рану, пока я страдаю внутри себя от происходящего, и оттого, что не могу разделить эту боль с близким мне человеком. Конечно, она узнает, но не сейчас, пусть хотя бы у неё будет ощущение праздника. — Ян, а мне Лёнька предложение сделал, представляешь⁈ — делится она новостями. Вот тебе и два часа. Моя жизнь разрушена, а ей мужик кирпичи принёс строить ячейку общества.

— Поздравляю, — стараюсь говорить от всей души, она давно сетовала на то, что её Ленька никак не решится, и вот. Только голос у меня не такой весёлый, как полагается, и она слышит это, потому что слишком хорошо меня знает.

— Что случилось? — тут же меняется её настрой.

«Да, да, чёрт возьми, случилось!»

— Всё нормально, — принимаюсь весело врать. — Когда свадьба? — увожу разговор от себя.

— Да мы ещё не решили, — снова в голосе слышится радость. — Ну ладно, с праздником ещё раз, сейчас колечко сброшу. Ян, я такая счастливая! — тянет последнее слово, а я смотрю на Кораблёва, с которым мы вместе прожили семь лет, и сглатываю горечь обиды.

Глава 4

Считается, что человеческое тело может выдержать интервал до 45 единиц боли. Но во время родов женщины чувствуют боль до 57 единиц! Это эквивалентно одновременному перелому 20 костей.

Не понаслышке знаю, что это такое. Ланка далась тяжело, 20 часов понадобилось, чтобы мы встретились. И я готова была на всё ради неё. Сейчас боль не физическая. Внутри всё горит, словно обожжённое льдом, но показывать этого не намерена. Уверена, будет непросто изменить жизнь, перестать говорить «Мы», вместо «Я». Но иного пути нет: не смогу закрыть глаза на произошедшее. Знаю тех, кто живут дальше с этим, но для меня слишком большой груз. Придавит к земле так, что головы не поднять. И неважно, что станет говорить Эдик, это уже бессмысленно.

— Закончила? — говорит Кораблёв после того, как отключаю телефон.

— А ты закончил? — выделаю голосом часть слова после приставки, тут же бросая взгляд на дочку. Она уже открыла коробку и высыпала на пол несколько запаянных пакетов. Обычно они с Эдиком складывали конструктор, ну не прощать же мне его потому, что он занимал какую-то нишу в моей жизни? Сама разберусь.

— Ладно, — внезапно терпение у Снегурочки подходит к концу, и она выходит из-за его спины. — Вы тут поговорите, и так время потратила. Между прочим из-за тебя, — указала в мою сторону. — А меня дома ждут.

— Наверное, муж, — хмыкаю, внимательно рассматривая девицу, которая берёт длинный кожаный сапог, натягивая на красивую ногу. Она успела переодеться и поставила пакет около выхода.

— Тебя не касается, — бросила грубость, застёгивая молнию, и я обалдела от подобной наглости. Не знаю, сколько ей лет, на вскидку около двадцати, а там кто разберёт. Кажется, Эдик говорил, что она сестра его друга. Я бы добавила к этому беспринципная, так более конкретно.

— Да? — не могу сдерживаться уже. — Как это меня не касается⁈

— Эдик, — бросает на него взгляд Даша, кивая в мою сторону, и я понимаю, что она намекает на то, чтобы я заткнулась.

— Давай разберёмся сами, — вступает Кораблёв в разговор.

— А чего тут разбираться? — не могу понять.

— Слушай, — девица разгибается и поправляет юбку. — Вроде, взрослый человек. Ну мир не рухнул тебе на голову. Все живы, здоровы. Это же просто с… — она посмотрела на Ланку, которая внимательно слушала, оставив игрушку в покое, — ну ты поняла, — скривилась в усмешке. Возвращаю в целости и сохранности, — указывает на Кораблёва, который пытается сдержать улыбку.