Развод. Одинока. Свободна. Ничья? (СИ) - Иванова Ксюша - Страница 10

Пацан, который спрашивал про домашнее задание, усевшись наискосок от меня, залегает под парту, не дыша, и выпучив от ужаса глаза.

"Хоть бы не его", — думаю я.

— Мироненко! — выдаёт она.

Пацан вздрагивает и встает с таким видом, будто его сейчас приговорили к расстрелу... Глаза опускает в пол. Оттопыренные уши вспыхивают красным.

Одновременно с ним из-за своего стола встает Ксюша.

Идёт мимо меня в направлении несчастного Мироненко.

Но глохну почему-то я. Хотя, может, и он тоже...

Наверное, это детские комплексы. Типа, вот строгая учительница, вот я — нерадивый ученик. Хотя ничего такого из своего детства я не помню, потому что всё, кроме русского языка, давалось мне очень легко, но...

Во мне срабатывает что-то такое... Странное... Мне кажется, что она очень круто смотрится здесь. Она что-то ценное даёт этим детям. И явно сама кайфует от происходящего.

А вот что здесь делаю я?

Я здесь явно элемент чуждый...

Но всё не зря.

И это тоже...

Не слыша больше ни слова из ответов учеников, завороженно слежу за ней. Как она двигается по классу, как пишет мелом по доске, как хмурится, когда отвечают неверно и поощрительно кивает, когда, видимо, дети попадают в точку.

После звонка мелкие улепетывают так, словно их здесь пытали.

Подходит ко мне. Устало опирается ягодицами в предыдущую парту.

Наверное, она не понимает, что именно сейчас вижу я.

А я вижу, как под тканью ее брюк сминается ребром школьной парты её плоть. Я вижу её смущение, которое она стремится прикрыть решительностью.

Протягиваю руку вверх ладонью.

Удивлённо смотрит на меня.

— Ну, я ж тебя не съем...

Дай мне тебя коснуться!

Вижу, как дергаются её пальцы.

Неужели она сейчас реально даст мне руку?!

В груди неожиданно оживает сердце. Шевельнувшись, пропускает пару ударов.

Складывает руки на груди, закрываясь.

Нет, конечно, она не позволит так просто к себе притронуться.

Это разочаровывает и, одновременно, волнует.

Потому что это всё иначе, чем у меня было всегда.

А как было всегда?

Была бессловесная, жена, которую сосватали за меня ещё в нашем детстве. Она росла в горном ауле и интересовалась только ведением домашнего хозяйства да ребёнком. Я не любил её. Она не любила меня. Хотя, наверное, думала, что любила...

Были шлюхи. Море шлюх. Просто тела, без имён и лиц.

А женщины не было. Ни разу.

А в этой я... чувствую что-то такое, особенное. Как будто бы если я и смогу её что-то заставить сделать, но от этого ни на шаг не приближусь к ней самой, к ней настоящей.

— Сейчас большая перемена. А потом ещё один урок. Будете... Будешь пирожное и чай из столовки?

— Буду, — усмехаюсь я.

— Я сюда принесу. В столовой все пялиться будут...

Неси. Только быстро. Поощрительно улыбаюсь ей. Киваю.

Стуча каблучками, убегает.

На столе у неё в то же мгновение оживает телефон.

Нет, конечно, я не хочу её контролировать. Да и не имею таких прав. Но...

Снова это пресловутое "но"!

Но и не контролировать не могу. Это не соответствует моему образу жизни, моей природе даже!

Неспеша иду к звонящему телефону.

Ну, конечно! Борис. Кто же ещё?

Включаю. Подношу к уху. Слушаю...

14 глава

Готовы увидеть тёмную сторону Темнейшества? А то он у нас пока был таким классным, что я сама растаяла... Не судите строго. Мы потом попробуем его понять...

Стаканы с чаем обжигают пальцы. Пакет с пирожками скользит, зажатый одним мизинцем.

Заскакиваю в кабинет.

Темнейшество стоит спиной к входа у моего стола, приложив к уху мой телефон!

— Сука! — рычит в трубку таким тоном, что у меня по спине мороз идёт. — Ещё раз позвонишь по этому номеру, и ты — покойник!

Отключается. Швыряет телефон на стол. Резко поворачивается в мою сторону.

От неожиданности, а может, от дикой злобы в его глазах, от того, как перекошен яростью его рот, от того, что мы в школе и сюда вот-вот войдут дети, а я совсем не знаю, как с этим человеком общаться и чего от него ждать, я дергаюсь, выливая на пол чай из стаканов.

Как идиотка, бормочу глупости, забыв, что решила называть его на ты:

— Руслан, я не знаю, какие булочки вы любите, поэтому взяла...

Какие булочки? Ты, Ксюша, весь пол чаем залила! А он взглядом готов испепелить тебя до состояния кучки пепла.

— Что вы...

— Я подожду тебя в машине, — цедит сквозь сцепленные зубы, как будто я в чём-то сильно провинилась перед ним.

Уходит.

И я испытываю сейчас двоякое чувство.

С одной стороны, конечно, облегчение — теперь я могу спокойно вести урок. При нём это было невозможно. Такое ощущение было, как будто он самим фактом своего присутствия здесь сужал пространство класса до размера кладовки.

С другой... С другой с ужасом понимаю, что сегодня вечером мне придётся ехать в его дом.

Зачем я только согласилась?!

Закончив уроки, отменяю занятие с надомником, объясняю вкратце ситуацию директору и, сопровождаемая к выходу Машей, тороплюсь уйти.

— Ты ушла от Бориса? — ахает она.

Проходящие мимо семиклассницы, округлив глаза, смотрят на меня.

— Тише! Да, я потом тебе расскажу всё.

— Стоп! А что это за мужик у тебя на уроке сидел?

— Ох, Маша, пожалуйста! Я не могу сейчас!

— Так а где ты остановилась? Почему ко мне не приехала?

— У него... У этого мужика.

— Что? — резко останавливается, роняя челюсть.

— Я потом расскажу... Всё, мне надо...

Что мне надо? Поехать с ним к нему домой? Зачем? Для, чего! И с какой стати! Мне бы наоброт, сидеть в школе, пока ему не надоест меня ждать и он не уедет по своим важным делам!

А я иррационально спешу к нему, пытаясь оправдаться тем, что просто хочу понять, что движет этим мужчиной. Хочу понять мотивы его поступков. И, самое главное, как вести себя с ним, чтобы поскорее выкарабкаться из этой странной ситуации.

Всю дорогу молчим. Даже смотреть на него страшно.

Чего он вдруг вызверился!

И какое право он имел разговаривать по моему телефону! Я, конечно, посмотрела, с кем. С Борисом.

И почему разговор с Борисом произвел на Темнейшество такое странное действие? Что такого мог сказать Борис...

Привезя меня к себе, Алиев приказывает одному из парней занести мои вещи и, даже не кивнув, никак не оправдав своё странное поведение, уходит.

Разбираю вещи.

Потом, сидя, как затворница в комнате, проверяю тетради.

Потом Анаит зовёт меня ужинать.

Ем одна за длинным столом.

Пытаюсь разговаривать с этой женщиной, но она отвечает односложно, избегая смотреть мне в глаза.

Возвращаюсь в комнату.

Что я здесь делать буду целых три месяца! От скуки умру!

Услыхав шум во дворе, смотрю в окно.

Прямо перед моими окнами во дворе, обнесенном высоким забором, спортивная площадка. Там подтягивается, на турнике Темнейшество.

Чуть вдали, у ворот, курят парни.

Взгляд, сделав круг по двору, возвращается к турнику...

У него на руках от усилий бугрятся мышцы. Как машина, размеренно и очень подтягивается долго вверх-вниз, вверх-вниз, как будто это легко и просто.

Спина у него красивая. Плечи широкие очень контрастируют с узкой талией.

Спортивные штаны сползли очень низко. Очень. Так, что видны ямочки внизу, у самого перехода к ягодицам...

Такую спину можно фотографировать и, как произведение искусства, в музеях выставлять...

Спрыгнув, делает несколько резких движений головой из стороны в сторону. Разворачивается.

Встречаемся с ним глазами.

Я шарахаюсь в сторону.

Боже, он подумает, что я пялилась на него!

А я и пялилась! Да ещё и как! Чуть слюной не захлебнулась! Позорище! Ужас!

Садись! И работай! Или вещи свои разложи в шкафу.

Но нет, вещи я пока не буду. Может быть, если так дальше пойдет, Алиев передумает, и я завтра-послезавтра спокойно уеду к Маше.