Перо и штуцер (СИ) - Старый Денис - Страница 14

— Хорошо, я подчинюсь, но пусть у меня останется одна дивизия, коей я буду командовать. Но не буду же я переходить на полк, когда в моём распоряжении уже были десятки тысяч, — сказал Гордон.

— Так тому и быть. Но во время перехода командовать будешь не ты: добрую науку Стрельчину взял для себя полковник Глебов. Между тем он уже генерал-майор Глебов, а Стременной полк, который был у него ранее, уже полудивизия. И оружие они не так давно, почитай, что на днях, получили. Стрельчиновское ружьё!

— Хорошо. Я согласен и на это, — вынуждено сказал Патрик Гордон.

На самом деле этот человек — нельзя сказать, чтобы был сильно предан России. Он был предан своей службе, но в особенности католической вере. И теперь, когда он уже назначен русским генералом, если хоть только немного себя проявит на полях сражений этой Великой войны с Османской империей, то весьма может даже устроиться на службу кому-нибудь другому — к тому же императору Священной Римской империи. А это уже Европа, близкая по духу Гордону.

В России Патрик пока особо не хотел оставаться. Дело в том, что он рассчитывал быть приближённым к царю. Так оно и есть, но влияние особенное на Петра Алексеевича Гордон так и не смог заполучить. Может быть, это случится в будущем.

И даже для того, чтобы царь Пётр увидел его, Гордон не должен числиться лишь генералом: он прекрасно понимал, что для этого он обязан участвовать в активных боевых действиях и прославлять своё имя. Вся слава и всё внимание от государя будет обращено лишь только к Егору Ивановичу Стрельчину.

В сущности, корпус, который Ромодановский планировал отправлять на помощь Егору Ивановичу, был собран давно. И такие планы, что по мере развития событий под Веной могут привлекаться и дополнительные русские силы, были, и они обсуждались даже на Боярской думе.

Правда, как тогда ни уговаривал генерал-майор Стрельчин, чтобы большой корпус от Ромодановского выдвигался практически одновременно с тем небольшим корпусом, который направлял сам Егор Иванович к Вене, так разрешено подобного и не было.

А вот сейчас, когда русские частично в Вене, самое то ударить и по коммуникациям Османской империи, и по самому городу, выторговав для себя в будущем серьёзные политические преференции от Австрии.

Впрочем, Григорий Григорьевич Ромодановский старался никогда не думать о политике. Он считал себя абсолютным военным человеком, который должен быть только лишь инструментом для Отечества, но не собирался сам решать, какие союзы выстраивать, а какие нет. В этом и была некоторая ограниченность Григория Григорьевича, первого в истории России фельдмаршала.

— Завтра же выход. Успеешь, Патрикей? — спрашивал Ромодановский.

Сжав зубы, чтобы не сорваться и ничего не испортить, Гордон только кивнул головой. А после спешно направился готовиться к выходу.

* * *

Вена.

19 октября 1683 год.

— Бах! Бах-бах! — били турки из своих больших орудий.

Но так, далеко, безрезультативно, так как там не было солдат. Ну только если наблюдатели.

У противника не получилось эффективно противостоять нам на улицах города. Подвели было дело они свои огромные орудия, поставили их между домами… А потом и думать забыли, что можно было бы и ещё ударить. Медлительность во всём — это пагубная привычка, которая не доведёт ни турок, ни русских до успеха. Нужно подобное преодолевать.

Так что оставленные четыре больших пушки на ночь были удачно в темноте и угнаны у османов. Конечно, был серьёзный бой: потребовалось не менее сорока минут, чтобы пушки запрячь и подвести их к паромной переправе через Вену.

Но казаки уже и сами наловчились для городских боёв, так что справились почти что и без участия метких стрелков. Тем более, что в ночи сложно было стрелять из винтовок, если только не в местах наибольшего освещения.

Казаки тогда поступили иначе: они закидали вонючими дымящимися тряпками практически всё пространство рядом с пушками. Учитывая, что был лёгкий ветерок и он дул как раз-таки в сторону османов, они надышались неприятными зловониями вдоволь. Тряпки же были не простые… Ох уж эти казаки… Вымочили тряпки в разных непотребствах.

А еще эти дымы ещё и скрывали силы нападающих. Ночь, дым. Растерянность противника была абсолютной.

А закидывали очень просто. Построить пару катапульт не составляло никакого труда. И сейчас даже я думаю о том, что некоторые катапульты, которые будут особо пристрелены по определённым участкам, можно вполне использовать и для нашей обороны.

— Бах-бах-бах! — прозвучал почти слаженный залп турецких осадных пушек.

Это они так лупили по тем воротам, через которые мы заходили в город и которые до недавнего времени полностью контролировали.

— Пора? — спрашивал меня Глеб. — Что, если они войдут через ворота в город?

— Думаешь, дубина ты столяросовая, что, когда будет пора, я этого не скажу? — озлобился я на своего ученика. — Терпение — вот твоя главная добродетель. Ну, если только после разума. А если ворог и войдет, так то нам только и на пользу, больше турки побьем.

Мы ждали подмогу. Она уже подошла. Осталось только больше привлечь противника, чтобы под этими же воротами оставить больше трупов врагов. Ну раз уж вышла такая аказия.

И я был почти уверен, что если бы вы прямо сейчас вывели все свои войска и начали полевое сражение рядом со стенами Вены, то имели бы немало шансов на успех.

Евгений Савойский в нашей переписке настаивал на том, чтобы не менее, чем три тысячи австрийцев включились в системную оборону и, возможно, даже расширение не занятого турками анклава столицы Австрийской империи. Настаивал? Пусть так, если это сильно тешит его самолюбие.

Я же и не против. Свою славу я уже снискал, кроме того, ведь не собирался же я присоединять Вену к России. Да и вопросы о том, что мои воины изрядно устали, — это тоже важно. Я бы с удовольствием даже целый день дал бы своим бойцам на отдых, причём, уже есть заведения и внутри удерживаемых нами пяти кварталов Вены, где можно человеку небедному отдохнуть по-богатому.

Да, работало аж семь таверн, ещё нашёлся один ухарь, который припёрся к нам с целым мешком кофе и потребовал… Да! Потребовал, чтобы я предоставил ему какое-либо помещение, так как он намерен всех нас лечить кофе и кофейными напитками.

Посмеялся с него… А потом просто предложил выпить со мной кофе, который варил мой повар и одновременно бариста. Когда товарищ пил капучино с сахаром… Расстроился. Но кофейню он всё равно открыл, так как обещал, что это будет ещё одно место общепита, где за недорого можно будет поесть хлеба и выпить воды, как и кофе.

— А вот теперь давай показывай знаками союзникам нашим! — ещё примерно через полчаса, после того, как турецкие ядра обрушились на город, а враги, растеряв некоторую долю своих страхов, приблизились вплотную к вратам, отдал я приказ.

Тут же из леса стали выходить многочисленные конные отряды. У них была задача посеять панику в рядах османов, отогнать их от наших ворот, чтобы уже пехотинцы, которые должны будут передвигаться на своих двух ногах, и телеги начали входить в город.

— Наука побеждать во всей красе! — вспомнил я название бессмертного труда Александра Васильевича Суворова, где он описывал очень многое из воинского искусства, которое употреблялось и тогда, и было актуальным даже в том времени, которое я покинул, в XXI веке.

Я пишу свою книгу, которую, но не мог отказать себе в этом удовольствии, назвал также, как и великий русский полководец. Уже не менее ста страниц есть в этой книге, которые можно было бы только лишь подредачить, и отдавать в печать.

Но чего в книге нет, так это психологического исследования. Такого, глубокого, которое можно сделать лишь тому, кто более-менее знаком с наукой психологии.

— Они разучились побеждать! — сказал я, наблюдая за тем, как турки, толком даже и не поняв, не изучив обстановку, бросают свои орудия и убегают прочь, за ту линию обороны, которую накопали недалеко от ворот, которые вновь становятся полностью подконтрольны нам.