Парторг 5 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 24

Через час я был на заводе у Кошелева. Он собрал всех, кого я распорядился пригласить, на площадке перед заводской конторой. Она находится под заводской крышей, и если пойдёт дождь, нам будет не страшно. Кошелев вместе с Гольдманом сидели за длинным столом президиума.

Я поздоровался со всеми и без какого-либо предисловия начал читать обкомовскую докладную записку. Почти сразу же установилась какая-то странная гробовая тишина.

Когда я закончил читать и поднял глаза, то увидел поразительную картину. Завод, наверное, встал, по крайней мере, не было слышно звуков работы, а вокруг плотными рядами стояли заводские рабочие. Это было так неожиданно, что я растерялся и не знал, что говорить дальше.

Ситуацию разрядил и выручил меня один из рабочих, стоящих во втором ряду напротив меня.

— Всё понятно, товарищ Хабаров. Нам надо остановить работы с разбором техники и срочно заняться ремонтом того, что гниёт и ржавеет. В первую очередь — экскаваторов. Из того, что есть у нас на заводе, можно собрать много нужных механизмов и машин. Те же бетономешалки, какая проблема?

Одобрительный гул на какое-то время заглушил голос этого рабочего, но он поднял вверх руку, призывая к тишине и требуя внимания.

— Вот я вижу, к нам приехали гости с панельного завода. Их в докладе похвалили. Поэтому я думаю, надо попросить товарища Гольдмана открыть у себя курсы подготовки сварщиков. В цирке вон медведя умеют учить на велосипеде кататься, мы что, хуже медведя? — На этот раз выступающего заглушил дружный смех, прокатившийся по рядам.

Он невозмутимо дождался тишины и вновь продолжил говорить:

— Как я знаю, сварщиков, как говорится, с азов панельщики готовят недели за три-четыре. Они, конечно, не универсалы, но необходимые операции осваивают. Надо разобраться, какое их количество городу необходимо, подобрать быстро народ, и пусть товарищ Гольдман срочно займётся их обучением. Мы можем к ним командировать своих мастеров. У меня, товарищи, такие предложения.

Когда этот рабочий закончил говорить, опять наступила гробовая тишина. Несколько сотен глаз смотрели на меня и ждали моего решения.

Я молчал, потому что не мог говорить. Вернее, боялся, что не смогу сдержаться от подступивших рыданий. Илья Борисович, вероятно, понял моё состояние, встал и начал говорить:

— Обсуждать выступление товарища, — он кивнул в сторону только что говорившего рабочего, — нечего. Золотые слова. Я вернусь на завод, и мы сразу же займёмся организацией таких курсов. Так что уже завтра присылайте своих мастеров и первых курсантов.

Гольдман повернулся ко мне и, увидев, что я совладал с захлестнувшими меня эмоциями, перебросил мне мяч:

— Георгий Васильевич, такой вариант подойдёт?

— Конечно подойдёт, нам не надо бояться, что сварщиков подготовим с избытком. Это нам долго не грозит. Товарищу Кошелеву я предлагаю такой режим работы. Прямо сейчас сформировать пару выездных бригад, которые займутся осмотром и доставкой на завод неисправной техники и механизмов. И сразу, без каких-либо промедлений, начать её ремонт и, при необходимости, восстановление. Это первое.

Краем глаза я увидел, как Дмитрий Петрович что-то начал писать, а потом жестом подозвал к себе одного из инженеров завода. По-видимому, он уже воплощает в жизнь моё указание.

— Сразу же после окончания этого собрания прошу собраться всех, кто считает себя способным к конструкторской работе. Нам надо очень быстро, буквально за считанные дни, разработать и создать образцы необходимых нашему городу строительных механизмов и техники. Нам, товарищи, дорог каждый час. Не заметим, как придёт очередная зима, и половина сталинградцев останутся под открытым небом, — я замолчал и обвёл всех взглядом. — Кто-нибудь желает ещё выступить?

Ответом мне были недружные общие «нет», «что болтать, всё понятно» и прочее подобное.

— Тогда за работу, товарищи, — подвёл я итог и обратился к выступавшему рабочему. — А вас, товарищ, прошу подойти.

Подошедшего рабочего я где-то видел, но никак не мог вспомнить где. Да и голос был мне знаком. И только когда он направился ко мне, я вспомнил.

В том бою на Дону, когда мы удерживали столь важную переправу, от моего взвода остались рожки да ножки. Самое обидное, что о некоторых потом в штабных документах появилась отметка «пропал без вести». Одним из них был командир одного из отделений сержант Степанов. Вместе мы прослужили всего два или три дня. Он пришёл с пополнением, когда нам, изрядно уже потрёпанным, поставили задачу держать переправу. Кроме фамилии я о нём собственно ничего и не знал.

Сержант со связкой гранат пошёл останавливать немецкий танк. Он ли это сделал или, может быть, те же противотанкисты постарались успокоить фашистскую зверюгу из своего ружья, но танк в итоге уничтожили, немцы в очередной раз откатились, а через несколько часов пришёл приказ отходить.

Сержант не вернулся, возможности узнать его судьбу не было, это значило послать кого-то на верную смерть. И он таким образом стал пропавшим без вести.

Степанов ещё на подходе понял, что его узнали, и с довольной улыбкой поприветствовал меня:

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!

— Здравствуй, сержант Степанов, — я шагнул навстречу и стиснул его в объятиях. — Как я рад тебя видеть живым и здоровым. Расскажи, как ты?

Степанов немного отстранился и окинул меня взором. В глазах у него мелькнули слёзы.

— Да что рассказывать, товарищ старший лейтенант? Гранаты я удачно положил прямо под гусеницу. Немца тут же кто-то хорошо угостил, и он взорвался. Меня оглушило и немного засыпало. Ну и, как положено, потерял сознание. Очнулся от того, что кто-то меня сапогом пытается поднять. Это немцы оказались. Я сумел встать, поэтому добивать не стали. Двое суток в каком-то сарае сидел с десятком таких же бедолаг. Кормить не кормили, один раз только по котелку воды дали. А потом мы сумели ночью тихо отобрать две доски и врассыпную к Дону. Может быть, надо было вместе держаться, но как вышло, так вышло. Мне повезло, недаром я на Волге родился и вырос. Дон не только переплыл, а ещё и вниз по течению махнул. Выбрался и спрятался на задах в какой-то станице. Казачка меня не выдала, а спрятала в каком-то погребе. Честно говоря, не верилось, что жив останусь. Рана на боку месяца три не заживала. Оклемался как раз к приходу наших. Документы у меня сохранились, поверили и дали в руки оружие. А когда опять под Харьковом отступали, меня особый отдел начал проверять. Как положено, в лагерь попал. Проверили и сюда. Я на такое и не рассчитывал, что домой вернусь.

— Так ты сталинградский, — удивился я. — И как твои?

— По-разному. Жене с детьми и матери повезло. Немцы буквально метров двести не дошли. У нас дом хороший был, а подвал вообще сказка. Его дед вырыл ещё до революции, вот они там и отсиделись. Дети с женой почти два месяца только иногда ночью выходили осторожненько. Дед погиб, отец пропал. Хорошо, что уходить с развалин дома не стали. Я, как появилась возможность, дом начал восстанавливать. Сейчас можно сказать, своя крыша над головой есть.

Степанов смущённо улыбнулся и махнул рукой куда-то в сторону.

— Мне, товарищ старший лейтенант, идти надо. Мои мужики, вон я вижу, ехать собираются. Нашу бригаду, наверное, на экскаватор направили.

— Ты знаешь, где меня найти? — на всякий случай уточнил я.

— Знаю, тут это все знают.

— Как будет возможность, приходи. А потом в гости пригласишь. Договорились?

— Договорились, товарищ старший лейтенант.

Дома ночевать мне не было судьбы. Всю ночь собранный Кошелевым мозговой центр судил, рядил, спорил, рисовал рисунки и чертежи. К утру разработали два типа растворомешалок: одна небольшая, на мускульной тяге, производительностью около двухсот литров, для небольших бригад, занятых на работах в частном секторе, и другая — с приводом от двигателя внутреннего сгорания.

За основу были взяты доставленные к полуночи на завод неисправные бетономешалки. Кроме них привезли и всё остальное. Сразу же начался ремонт и подготовка к изготовлению новых.