Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей - Страница 75

Российскому посланнику Ивану Сергеевичу Барятинскому пришлось столкнуться с серьезными трудностями. Дело в том, что Павел уведомил главу миссии, что не желает останавливаться в посольской резиденции и предпочитает занять отдельный дом. Однако снять «партикулярный» особняк в Париже всего на месяц оказалось делом совершенно невозможным. Владельцы домов предлагали просторные апартаменты, но не соглашались выселять остальных жильцов в обмен на удовольствие предоставить наследнику российской короны весь особняк целиком. Отказ одним постояльцам ради других, пусть более знатных, настолько подрывал доверие квартиросъемщиков, что парижские домовладельцы, в свое время оказавшие подобное гостеприимство датскому королю Кристиану VII и императору Священной Римской империи Иосифу II, также путешествовавшим «инкогнито», после отъезда именитых гостей так и не смогли найти новых жильцов и разорились. Проблема оказалась абсолютно неразрешимой, и Павлу с супругой пришлось довольствоваться парижским домом самого Барятинского.

Граф и графиня Северные со свитой прибыли в Париж 18 мая 1782 г. В Фонтенбло их торжественно встретил посланец Людовика XVI маркиз Монморен, передавший путешественникам официальное королевское приветствие. Отдохнув с дороги в особняке Барятинского, великокняжеская чета на следующий день отправилась в Версаль, где им временно отвели апартаменты принца Конде. Павел Петрович и Мария Федоровна были представлены всей королевской семье, а затем нанесли визиты каждому из ее многочисленных членов по отдельности, посетив также наиболее именитых и влиятельных вельмож.

Павел неоднократно встречался с королем и его министрами, но, исполняя волю императрицы, никаких переговоров не вел, да и вообще серьезных политических вопросов в беседах не касался. 24 мая великокняжеская чета осмотрела церковь Св. Женевьевы, затем побывала в Сорбонне и в коллеже Четырех наций, а вечером присутствовала на спектакле в Опере. 25 мая они посетили больницу Отель-Дьё, осмотрели Люксембургский дворец, мастерскую художника Грёза, посмотрели спектакль в «Комеди Франсез» и нанесли визит Д’Аламберу. Весь день 26 мая был посвящен светским визитам, а вечером в резиденции графа и графини Северных появился Бомарше: по просьбе высоких гостей он прочел им возмутившую короля, но пользовавшуюся успехом в салонах комедию «Женитьба Фигаро». Утро 27 мая они провели в Версале, где Мария Антуанетта давала в их честь завтрак во дворце Трианон, а по возвращении в столицу посетили заседание Французской академии. Барятинский докладывал Екатерине II:

Там же в Трианоне 6 июня королева устроила для высоких гостей ночной праздник. Вообще парижская программа великокняжеской четы оказалась весьма насыщенной. Важным ее пунктом был визит в Королевскую библиотеку: в отчете хранителей говорилось, что Павел Петрович и Мария Федоровна провели там два часа, ознакомились с отделами печатных и рукописных книг, а также посетили Кабинет эстампов, Кабинет медалей и мастерскую скульптора Гудона. Не были забыты Лувр и Пале-Руаяль, Дом Инвалидов и Военная школа, Военный и Морской архивы, а также Архив иностранных дел. Великокняжеская чета побывала в Королевском ботаническом саду, на шпалерной фабрике и на фарфоровой мануфактуре в Севре, посетила дворец Шантийи, присутствовала на спектаклях Театра итальянской комедии, встречалась с художниками, участвовала в королевской псовой охоте, не говоря уже о бесконечной веренице балов, званых обедов и ужинов.

Граф и графиня Северные произвели благоприятное впечатление на Людовика XVI и Марию Антуанетту. После их отъезда 19 июня король заверял Барятинского, что «очарован знакомством» с наследником русского престола, а королева сообщала своему брату, австрийскому императору Иосифу II, что Павел, «кажется, очень образован, знает имена и произведения всех наших писателей». Восторженно принимала русских путешественников и парижская толпа, падкая на знаменитостей. Барятинский сообщал, что при посещении Театра французской комедии «публика, только что узрив Их, неоднократно плескала в ладоши, а как изволили Они выходить из театра, то не токмо по всем крышам, но и по всей площади перед театром столько было народу, что ни пройти, ни проехать почти не было возможно, и весь народ плескал в ладоши».

Иначе сложилось путешествие в Париж у Алексея Бобринского — внебрачного сына Екатерины II и Григория Орлова. Он отправился в Grand Tour в середине 1780-х годов после окончания Сухопутного шляхетного кадетского корпуса. Путешествовал он в компании товарищей по учебе Николая Свечина и Алексея Болотникова, а также в сопровождении наставников — Алексея Михайловича Бушуева и Николая Ивановича Борисова. Программу вояжа составил И. И. Бецкой. Совершив довольно большое турне по России, молодые люди выехали в Европу и к февралю 1785 г. добрались до столицы Франции. Путешествие было бурным: его участники постоянно конфликтовали между собой. Бобринский безостановочно сорил деньгами, делал долги и вообще вел себя легкомысленно, вызывая беспокойство матери. В Париже молодого человека должен был опекать российский посланник И. М. Симолин. Дипломат свел Бобринского с кругом соотечественников и представил парижскому бомонду. Однако чопорное светское общество мало привлекало двадцатитрехлетнего юношу, который тянулся к компаниям повеселее.

Дневник Бобринского, наиболее полное издание которого было подготовлено С. А. Козловым, запечатлел то, чем была наполнена его парижская жизнь. «Образовательная» и «культурная» программа занимали в ней совсем немного места. Тем не менее он осмотрел коллекции Лувра, дважды посетил Ботанический сад, заглянул в парижскую Обсерваторию и даже занимался там астрономическими наблюдениями. В дневнике осталась глубокомысленная запись: «Юпитер имеет две полосы около себя. Сатурн — еллиптическую фигуру. Венера — беспрестанно трясется и часть не доставала ее, Марс — красен». Познакомился он и со знаменитой школой для глухонемых, организованной аббатом де л’Эпе. «Это было нечто примечательное, — признавался Бобринский, — так как они пишут все, что только им показывают, и у них между собой существует язык знаков, который представляется человеку, который не привык это видеть, очень странным. В другой комнате было много аббатов из разных стран, которые изучали метод их обучения, а их учителем была глухонемая девочка. Это было очень смешно».

Но в целом молодой человек не слишком изнурял себя самообразованием, предпочитая ему развлечения. Много времени занимали прогулки. По Елисейским полям, бульвару или Булонскому лесу Бобринский обычно катался верхом или в кабриолете, а в саду Тюильри и в Пале-Руаяле совершал пеший променад. Часто заглядывал в театры и с удовольствием посещал кофейные дома, где пристрастился к горячему шоколаду и чтению газет. Ходил по книжным лавкам. Время от времени в его дневнике появлялись записи о необычных зрелищах. К примеру, 16 августа 1786 г., в день Св. Роха, Бобринский наблюдал ежегодное шествие членов городского Совета: «Поехал в церковь Сан-Рок, где музыка была. Оттуда, как процессия вышла, поехали мы в церковь Нотр-Дам процессию смотреть, где парламентские члены были пешком, несли Богородицу в дом ея». 17 октября он присутствовал на шествии, связанном с освобождением из арабского плена христиан: «Поехал посмотреть церемонию выкупленных из Алжира, попавших в рабство. Они выкуплены двумя монастырями, а число выкупленных 13 человек, все мужескаго пола. Они еще два дня будут ходить по городу с великою церемониею». Он даже наблюдал за казнью: осужденного «зажгли живаго за то, что покрыть хотел воровство свое пожаром». По рассказу Бобринского, «великий дождь был в то самое время, как приготовили сжигать человека. Град и гром продолжался около ¾ часа. Всего народа перемочило так, что по месту реки текли, и принуждены солому, которую приготовили, переменить. Мы наверху были у одной женщины в 4-м [этаже, в] покоях, откуда всю эту жестокую церемонию в сем столь славном, человеколюбием прославленном народе смотрели».