Чиновник (СИ) - Тимофеев Владимир - Страница 11

Дом, где старший сержант провёл свои детство и юность, к счастью, не изменился. Он остался таким же, каким Николай его помнил. Белёные стены, деревянные козырьки над подъездами, истоптанные десятками ног крылечки, жёлтые занавески на окнах первого этажа в угловой квартире, покосившаяся скамейка возле пристройки, дым из высокой (метров, наверное, десять) трубы, дровяные сараи напротив, мощёная камнем дорожка…

— Колька! Ты⁈ — всплеснул руками отдыхающий на скамейке истопник дядя Жора.

— Я, дядя Жора! Я, — улыбнулся Стрельников.

— Вернулся?

— Вернулся…

В отличие от старого дома, годы на старого истопника повлияли существенно. Николай это сразу отметил. Щетина на бороде стала жёстче, седины в волосах прибавилось, как и сутулости, пятна на коже проступали сильнее, глаза… не сказать, чтобы посветлели… скорее, выцвели, как это бывает у стариков.

«А ведь я даже не знаю, какого он года, — мелькнуло внезапно в сознании. — Стыдо́ба какая…»

— Садись, Колька. В ногах правды нет, — махнул истопник культёй.

— Ваша правда, дядь Жор, — кивнул Николай.

— А Зинаида Степановна ещё не пришла, — степенно сообщил тот, когда старший сержант уселся.

— На работе ещё?

— На работе. Утром, когда уходила, сказала, ты телеграмму прислал, мол, должен вот-вот приехать, а ей уж на комбинат бежать, уже почти опоздала. Просила, если увижу, сказать: она Бочкиным ключ оставила. Ну, вот я тут и сижу, тебя дожидаюсь.

— Прямо с утра? — засмеялся Стрельников.

— А ты как хотел? — прищурился истопник. — Я ежели что кому обещал, так сделаю, хоть умри. Такие дела…

Они сидели на лавочке и не спеша разговаривали. Минут пятнадцать, а может, и больше — на часы Николай не смотрел. Он наслаждался беседой, радовался тому, что дошёл, наконец, до дома, что всё здесь по-прежнему, как до армии… На улице, несмотря на приближающийся вечер, неожиданно распогодилось, ветер стих, тучи в небе рассеялись, солнце грело, но не слепило…

— Эх, жалко, Дарья Михайловна тебя не дождалась, — вздохнул дядя Жора в конце беседы, когда Николай уже потянулся к стоящему у ног чемодану. — Преставилась аккурат после майских, царствие ей небесное.

— На Пошехонском похоронили?

— На Пошехонском, — подтвердил истопник.

— Ну, ладно, дядь Жор, пойду я.

— Иди, Коль, иди. Ну, и ко мне, если что, заглядывай. По старой памяти.

— Обязательно, дядя Жора…

Ступеньки на лестнице всё так же скрипели. Дом был, хоть и каменный, а лестницы, всё одно, деревянные. Уж так раньше строили, без стали и железобетона, ничего не попишешь.

Квартир на втором этаже было две. В той, что налево, проживала семья участкового Бочкина.

Стрельников подошёл к двери и нажал на звонок. В квартире послышался шум, стук шагов, детские голоса… В районе замка́ что-то негромко проскрежетало… Дверь отворилась…

— Колька! Вернулся⁈

Появившаяся в проёме женщина всплеснула руками практически так же, как дядя Жора.

— Вернулся, тёть Лера! Как есть! — отрапортовал Николай.

— Ох, Колька, тебя прямо не узнать! Ну, прямо как мой Аркашка в молодости. Лиза! Митяй! — обернулась жена участкового. — А ну, выходите! Глядите, кто к нам пришёл. Узнаёте?

И комнаты в коридор осторожно высунулись две детских мордашки.

— Узнаём, — первой рискнула выйти навстречу гостю девчонка. Смущённо потупившись, она теребила оборки у платья и делала вид, что стесняется. За те три года, что Николая здесь не было, она вытянулась на целую голову и выглядела теперь даже не на свои одиннадцать с небольшим, а, минимум, на тринадцать. Ещё не девушка, но точно уже не юни́ца.

— Здравствуйте, дядя Коля, — стрельнула она исподлобья глазами.

— Привет, Лиз. Давненько не виделись, — Стрельников поставил чемодан на пол, присел перед ним на корточки, щёлкнул замками и с хитрецой посмотрел на девочку. — Куклы, как я понимаю, тебе уже неинтересны?

Девочка повела плечами и пренебрежительно фыркнула.

— И даже такие? — старший сержант медленно вынул из чемодана купленную в Москве куклу.

Судя по изумлённому девчачьему взгляду, сюрприз удался́.

За эту куклу Николай отдал в ГУМе девяносто рублей, но она того действительно стоила. Это была не просто кукла для детских игр, а так называемая «кукла на чайник», изготовленная с такой тщательностью, с таким вниманием к мелочам, какие редко встречались даже через полвека, во времена «развитого капитализма». С фарфоровой головой типичной дореволюционной купчихи с нарумяненными щеками, толстенной косой, маленькими серёжками, разодетая, как и полагается для праздничного чаепития, в пышные кофту и юбку из атласа и бархата. Играться с такой, безусловно, можно, но — жалко. Такую лучше и вправду поставить на самое видное место на полке или в буфете и любоваться со стороны, и лишь иногда, когда совсем уж невмоготу, брать в руки и осторожно сдувать пылинки с фарфора и ткани.

Именно так, аккуратно и бережно, Лиза взяла подарок и прижала к груди. Лицо у неё при этом буквально светилось от счастья.

— А мне? А мне? — выскочил из-за её спины младший брат. — А мне, дядя Коля, ты что привёз?

— Митька! Ты что⁈— упёрла руки в бока хозяйка квартиры. — Да как же тебе не стыдно подарки выпрашивать!

Парнишка негромко захныкал.

— Да ладно вам, тётя Лера. Он ничего не выпрашивает. Он просто… интересуется, — спас положение гость. — А, кстати, Дмитрий Аркадьевич! Ты вроде бы, помню, милиционером стать собирался, как вырастешь?

— Не, — шмыгнул носом Митяй. — Милиционером — это я раньше хотел, когда маленький был.

— А сейчас?

— А сейчас пограничником.

— Молодец! — похвалил его Стрельников. — И, как будущему пограничнику, тебе полагается собственное оружие. Держи!

Он вытащил из чемодана небольшой пистолетик, практически точную копию «Тульского-Токарева», только размером в два раза меньше, под детскую руку.

— Настоящий⁈ — ахнул пацан, хватая «оружие».

— Конечно, — кивнул Николай. — Почти. Стреляет пистонами. Вставляешь ленту в приёмник и… бах-бах-бах, все фрицы убитые. Боезапас вот в этой коробке, — протянул он Митяю коробку от пистолета. — Ты только мамку с сестрой не пугай им, лады?

— Лады, дядя Коля.

Так же, как и сестра, он прижал подарок к груди и, нетерпеливо подпрыгивая, понёсся обратно в комнату, желая как можно скорей разобраться с попавшим в руки сокровищем.

— Хоть бы спасибо сказал! — крикнула вслед ему мать, но тот, похоже, её не услышал.

— Ничего страшного, тётя Лера, ему ж только семь, — улыбнулся старший сержант. — Мне бы такое в семь лет подарили, так я не то, чтобы про «спасибо», вообще обо всём на свете забыл бы.

— Ох, Коля-Коля, — покачала головой женщина. — Избалуются они от таких подарков. Такие подарки дарить — это же сколько денег надо потратить, с ума сойти!

— Да не волнуйтесь вы, тётя Лера. С деньгами у меня всё в порядке. Я же не просто служил, я ещё как военный строитель жалование получал… И, кстати, раз уж на то пошло… — он снова залез в чемодан. — Валерия Павловна, это вам! От всей души!

Флакончик духов «Красный мак» стоил восемьдесят восемь рублей, но этих денег Николаю было совершенно не жалко. Поскольку правильно всегда говорили в народе: соседи — они даже ближе, чем родственники. А Бочкины, в самом деле, и когда жили в общей на весь этаж коммуналке, и когда последнюю разделили, были для Николая как родственники. Тем более что после смерти Дарьи Михайловны ни у него, ни у тёти Зины прямых родственников вообще не осталось, всех унесла война.

— Ну, ты, Колька, совсем обнаглел! Аркашка увидит, точно меня к тебе приревнует, готовься, — рассмеялась соседка, рассматривая запечатанную коробку. — А это что, иероглифы?

— Они самые. Эту парфюмерию китайские товарищи производят. По особым рецептам. Специально для нашей страны.

— Лично товарищ Мао? — пошутила Валерия Павловна.

— Лично товарищ Мао, — поддержал шутку Стрельников. — Советские женщины, говорит, должны получать от народа Китая только самое лучшее.